с понятным нетерпением и вниманием следила за нашими операциями и была сильно огорчена, когда ихнее учреждение перебросили на северный участок против Гайды. Она потеряла из виду наш фронт, Волжский, а с тем вместе и надежду когда-либо соединиться с мужем. Но Владимир Оскарович, получив точные данные о месте нахождения службы своей жены, послал ей свой привет и предупреждение, чтобы была готова и старалась бы задержаться на одном месте, по крайней мере, до нового года…
Попала ли эта записка в руки коммунистов или просто потому, что фамилия была слишком известна на Восточном фронте, но в предвидении наступления Гайды большевики то учреждение, в котором служила мадам Каппель, спешно и без предупреждения эвакуировали заблаговременно из Перми в Центральную Россию…
Я встретил Каппеля, когда он при первых шагах наступления частей Гайды на пермском направлении полный надежд спешил через Уфу к Екатеринбургу, чтобы быть поближе к месту разыгрывающихся столь важных для него лично событий…
И я его видел позже в Челябинске, после взятия нашими войсками Перми, где, к его великому огорчению, жены его уже не оказалось…
Ни тени озлобления, ни слова поношения по адресу наших врагов. Полная покорность судьбе, почти фатализм. Так он был воспитан своим отцом: военный человек должен быть фаталист, иначе он не выдержит принятого на себя бремени… и падет под тяжестью взятых на себя обязанностей…
Высокой души был этот человек, недаром за ним так доверчиво шла масса добровольцев. И я верю, и все мы, каппелевцы, верили в свое время и были убеждены, что, живи Каппель, с нами бы не случилось всего того, через что нам пришлось пройти в дальнейшем…
Прежде всего, мы не были бы в этом двусмысленном положении здесь, в Чите: с одной стороны, японцы, а с другой, семеновцы…
Каппель не терпел ничего неясного, неопределенного ни в физическом своем состоянии, ни тем паче в моральном… Жертвой этой, своей исключительно, черты он и пал…
Покинул нас и другой наш, печальной памяти, «вождь» — генерал Сахаров: он не нашел себе применения в армии, вернее ему не удавалась ни одна из задуманных комбинаций, и он почел за благо покинуть негостеприимные берега Шилки и Аргуни!..
Официально свой уход он мотивировал следующим обстоятельством. Почти одновременно с нами в Читу прибыл и известный генерал Пепеляев, преемник генерала Гайды по 1-й Сибирской армии на Екатеринбургском и Пермском фронтах, арестовавший в свое время на станции Тайга своего (и нашего общего) главнокомандующего генерала Сахарова…
После неудачной обороны города Томска, когда, едва избежав пленения, Пепеляеву пришлось спешно и в одиночестве покидать свою столицу, он не растерялся и, пересев в сани, бодро почти параллельно с нами прошел всю Среднюю и Восточную Сибирь и выявился в Забайкалье… Надо еще учесть то существенное обстоятельство, что Пепеляев должен был скрываться не только от большевиков, но и от своих же соратников. Ведь его естественный после события на станции Тайга недоброжелатель, генерал Сахаров, находился в наших рядах сначала неофициально, а затем еще при генерале Каппеле в Нижнеудинске получил и высокую командную должность…
Помню, с какой настойчивостью и злобой добивался в Ачинске Сахаров от Каппеля распоряжения на арест проезжавшего Пепеляева…
И вот, невзирая на угрозы со всех сторон, Пепеляев, как феникс, возрождается вновь в Чите, и доверчиво его массивная фигура появляется в кабинете Войцеховского…
Атаман Семенов, предупрежденный Сахаровым, безрезультатно пока что разыскивал Пепеляева, чтобы при первой же возможности его повесить за его левые убеждения и за арест-бунт против своего главнокомандующего. На этом пункте оба «атамана» (Семенов по своему складу и по происхождению, и по должности, что ли, а Сахаров — по своей внутренней сущности) вполне сходились… и поделили шкуру медведя, не убив его.
Пепеляев, правда, не выглядел затравленным, но, видимо, его все же угнетало положение неопределенное и полулегальное: для работы борьбы против большевиков ему, Пепеляеву, необходима была, как воздух, свобода передвижения и действия, чего он получить в «сатрапии» атамана не мог, конечно…
Наконец он решил рискнуть и вышел на поверхность. За ним следили агенты атамана, но пока не решались его тронуть… Он направился прямехонько к нам…
У него, как всегда, был план: продолжать борьбу с большевиками путем формирований добровольчества. Ни на какие мобилизации Пепеляев не рассчитывал: опереться на мобилизованных, по его мнению, может лишь то лицо, которое явится бесспорным владыкой-распорядителем на Руси.
До тех пор пока борются партии, разномыслящие по вопросам политики внутренней, нельзя доверяться обыкновенному обывателю, он подведет самым добросовестным образом… Можно верить только своим, испытанным…
Так, в течение двух часов, широко шагая по кабинету Войцеховского, Пепеляев развивал свои планы перед нами и, в конце концов, добился разрешения на формирование добровольческой части…
Все формирование, и в частностях и в целом, ложилось на полную ответственность генерала Пепеляева…
Чем мог, я, сочувствуя вполне Пепеляеву в его начинании, облегчал его задачу, ограждая его не только от неудач при самом формировании, но и оберегая его личную неприкосновенность…
Как только Сахаров узнал о появлении на свет Божий вновь Пепеляева, немедленно он прибыл к Войцеховскому и стал настаивать на отмене разрешения. Мы ему возражали, объясняли и прочее, все без толку и без каких-либо существенных результатов…
Единственная уступка была сделана Сахарову: партизаны-добровольцы Пепеляева по окончании формирования должны выйти на Нерчинский фронт, но не на западный, во избежание встречи с генералом Сахаровым…
Но генерал Сахаров не был таким решением командарма удовлетворен и заявил, что с появлением в рядах нашей армии «типов, подобных генералу Пепеляеву…» он, генерал Сахаров, покидает наши ряды: «Нам вдвоем одновременно в армии невместно быть. Раз вы, господа, оставляете здесь Пепеляева, то ясно, что мне здесь не место…»
Так, по причинам личного свойства пришлось Сахарову покинуть гостеприимную «сатрапию» Семенова, где он был столь много обласкан и который так заботливо снабдил средствами Сахарова на заграничную командировку, взяв с Сахарова слово не выступать против атамана, а, наоборот, по возможности защищать его репутацию. Сахаров не удовлетворился таким мелким заданием, а по пути в Европу заглянул в Японию, где постарался ознакомить со своей персоной, а попутно и с положением в Сибири и на Д[альнем] Востоке широкие круги японского общества. Возможно, что и здесь, в Японии, генерал Сахаров получил особые указания или напросился на специальное задание, как себя вести в отношении к Стране восходящего солнца там, в Европе…
Примечание: как мы знаем теперь, генерал Сахаров, в конце концов, попал в Западную Европу, именно в Мюнхен, здесь быстро нашел точки
