соприкосновения с монархическими кругами Германии, а также и зарубежной России. Одно время даже, я знаю это точно, генерал Сахаров был уполномочен представлять движение в пользу кандидатуры на престол русский великого князя Кирилла{181}.
Каждый знающий генерала Сахарова не только по Сибири, но, что называется, с молодых ногтей, был бы немало изумлен не столько наглости Сахарова (ее у него не занимать стать…), сколько доверчивости и простоте тех, кто предполагал окружать престол будущего монарха России…
Несколько позже мы встречаемся с Сахаровым в иной, несколько странной, роли — паладина наших бывших противников по Великой войне: оказывается, Сахаров давно знал, что наш союз с Францией до добра не доведет, а он, Сахаров, был всегда сторонник союза, и самого тесного, с Германией.
Теперь он всемерно стремится исправить ошибку царского правительства: его регулярные объезды осведомительного характера все шире и глубже осведомляют общественные круги Германии, Австрии и Венгрии о том, что было бы, если бы союз России с Германией осуществился… Попутно Сахаров информирует те же круги с положением[238]на Дальнем Востоке, с периодом Гражданской войны на Волге и в Сибири. При этом достается не только большевикам, но и всем инакомыслящим, а в первую голову чехам и союзникам{182}.
И немцам, и мадьярам, безусловно, не только приятна, но прямо-таки полезна подобная информация, а учитывая некоторую дозу формального авторитета Сахарова, как бывшего (хотя бы и совершенно случайно) главнокомандующего у адмирала Колчака… всегда возможно расширить рамки значимости его, Сахарова, как докладчика и осведомителя по славянскому вопросу…
Одно можно с достаточной дозой вероятности сказать, что, во-первых, Сахарова слушают не потому, чтобы он говорил что-либо особо умное или новое, а просто потому, что он говорит всегда одно приятное нашим «бывшим врагам», с которыми мы еще не поквитались за «интервенцию в нашу революцию и Гражданскую войну», а во-вторых, Сахаров для острого словца не пожалеет ни мать, ни отца, и, конечно, у него нет совершенно никаких мотивов щадить кого-либо из лиц групп, с которыми он встречался в Сибири, и вот перед нами определенная фигура «анти-славянофила»…
Воображаю, как трясутся от смеха союзники — центральные державы, когда читают или слышат, как разносит Сахаров своего же брата славянина. Ров, который своей близорукостью роет и углубляет Сахаров, не скоро удастся засыпать…
Вместо генерала Сахарова на пост командира корпуса назначается генерал Молчанов. Сильный конкурент у него был генерал Бангерский, но старшинство стажа Молчанова по службе и работе в добровольческих формированиях Приволжья дало последнему преимущество. Бангерский, по существу, был чужой человек для всего «каппелевского» при всех его остальных прекрасных качествах…
В подчиненном мне штабе также произошли небольшие, хотя и очень существенные перемены, а именно: на должность генерала-квартирмейстера вместо ген[ерала] Брендель мной намечен был генерал Пучков…
Разведка на всем фронте была вручена в опытные руки полковника Генерального штаба Сальникова{183}. Последний был одно время генерал-квартирмейстером у Дитерихса в Омске. Теперь на него я возложил весьма деликатную миссию: не просто разведку, а связную работу ее с таковыми же органами союзников. Знание иностранных языков, длительный опыт в сношениях с иностранными персонами-грата, все это обещало нам значительный успех.
Вообще к этому времени (Пасха 1920 года) штабная работа уже была налажена прочно, а самое главное, что никто — ни атаман, ни его помощники — не могли и носа совать в дела штаба, несмотря на некоторые шаги, которые предпринимались ими в этой области…
Штаб был нагружен работой совершенно неравномерно, и здесь ничего нельзя было поделать: оперативная часть, по существу, сводилась к вычерчиванию различного характера положений на фронте. И если разведка имела более широкие задания, то работа административного отдела была совершенно исключительна…
Ведал этой частью старый работник в этой области, генерал Гафнер{184}, вступивший в ряды добровольчества еще на Волге, в Самаре…
Позже генерал Гафнер проделал поход с Южной армией генерала Белова от Оренбурга до Атбасара через Иргиз и Тургай, потерял в этом походе свою жену и дочь, и теперь, в полном одиночестве, перенесши тиф на санях, он работал не покладая рук: здесь у него обрабатывались все числовые данные по личному составу частей до и после укомплектования и отдыха. Генерал Гафнер следил за переменной состава в частях, которые привыкли относиться к этому вопросу очень легко и несерьезно, зачастую преувеличивая наличность части в целях преувеличенного получения продовольствия и денежного пайка. Как сейчас помню, волнение и суету в отделе генерала Гафнера, когда, наконец, удалось добиться получения от атамана некоторой суммы в золотой валюте на выдачу нашим добровольцам пособия семейным, на первоначальное обзаведение после похода… Выдавалась незначительная сумма, но в золотой валюте, что делало это пособие уже заманчивым… Надо было быть лишь семейным, т. е. по меньшей мере женатым…
И вот с целью получения пособия начались заявки на брачное сожительство: никаких документов, конечно, требовать было невозможно — много было вступивших в брак во время похода…
Сочли, что достаточно иметь заявление от обеих сторон и два свидетеля. Но вот и практика налицо: потянулись к дверям «Дежурства» (так назывался отдел управления дежурного генерала Гафнера) возжей[239] очереди сначала с брачными свидетельствами, а затем за получением пособий… И сколько здесь получалось изворотливой лжи и грубого обмана!!
А в результате масса неудовольствия и враждебного отношения к чинам моего штаба за придирчивое будто бы и пристрастное отношение…
Итак, на платформе настоящего благотворительного шага со стороны, конечно, атамана зародилось не совсем хорошее чувство против штаба…
Выиграл от всей истории только атаман…
Так как игра грозила затянуться до бесконечности, так как «брачующиеся» все прибывали и прибывали, то я вынужден был, в конце концов, прекратить дальнейшее действие комиссии… что и было выполнено, невзирая на ропот и неудовольствие широких слоев…
Как хорошо знал душу человеческую атаман или то лицо, что подсунуло ему столь соблазнительный проект гуманитарного порядка!!
Обиднее всего во всей этой истории было то, что получали пособие не те коренные каппелевцы, а проходящие чины всяких наименований, ничего общего с нашей армией не имеющие…
Особенно много было таких самотеков в период прохождения чешских эшелонов: там легче было укрываться от контроля…
Следовали мимо не только мелкота людского потока, но и более крупные экземпляры. Для некоторых приходилось спешно устраивать назначения на тыловые должности, чтобы отвести карающую руку закона…
Так получил назначение на должность начальника снабжений глубокого тыла генерал Филатьев, профессор академии военной, проделавший весь Ледяной поход на санях. Как только
