его коренных, семеновских частей.
Авангардная стычка, закончившаяся в нашу пользу, не заставила долго ожидать и более серьезных событий…
На Страстной неделе советские части повели наступление на широком фронте, опять-таки оставляя без внимания участок японских войск у ст[анции] Могзон, и как бы хотели подчеркнуть, что ведут наступление лишь против белобандитов, как красочно они величали нас. И распространяемая в Чите пропаганда говорила только о нас, уговаривая наших добровольцев оставить ряды кровавого атамана, прекратив бесполезную борьбу с советской властью. Силы, развернувшиеся на стороне красных, были значительны, и с нашей стороны потребовалось подкрепление…
Я переговорил с японским командованием, и на угрожаемый участок, в центр его, в сел[ение] Шамшет, направлен был японский батальон. Имея значительный перевес в артиллерии, противник принудил наши части к отходу на Читу. Фланг позиции японцев у Могзона обнажился, но этим обстоятельством красное командование почему-то не воспользовалось, а продолжало наступление на город. Бой разыгрался в пяти верстах от Читы. Мы отлично могли наблюдать наступление красных густыми цепями и отход наших жиденьких линий…
На границе пригорода была расположена батарея японская, как бы ожидающая подхода или, вернее, перехода красными какой-то обусловленной границы. И действительно, японская батарея молчала, пока советские части не начали переходить балку, по сию сторону которой уже начинался пригород…
Тогда заговорила артиллерия нашего союзника, и красные цепи сначала залегли, а затем начали так же быстро откатываться на запад…
Как только эти цепи были отогнаны за балку, артиллерия прекратила огонь, а наши части вновь перешли в наступление…
Подобная игра в кошку и мышку продолжалась в течение всего дня: японцы совершенно не обращали внимания на связь действий ихней артиллерии с нашими частями, и когда последним было тяжело, они равнодушно молчали, но стоило красным перейти какую-то заколдованную черту, как японские орудия начинали свою игру…
Нам было до слез обидно и досадно смотреть на подобную картину, но мы ничего не могли поделать: несколько раз я пытался говорить по телефону со штабом японской дивизии в городе, так как связи с японской артиллерией и вообще с японскими частями у меня не было… но все напрасно, мне определенно указывали, что там, на фронте, имеется свой японский начальник, которому даны соответствующие инструкции…
Наконец, эта игра, очевидно, надоела и красному командованию: перейти заветную черту и ворваться в город им не удавалось, а наши части, «каппелевские», всегда могли уйти под прикрытие японской батареи и оказывались неуязвимы. На другой день советские части дружно отошли на запад и там при отходе наткнулись на японский батальон в с[еле] Шамшет…
Входило ли это в планы красного командования или нет, но только, видимо, обозленные неудачей красные части в превосходных силах обрушились на японский батальон и, невзирая на большие потери от сосредоточенного пулеметного огня, загнали батальон в самую деревню. Батальон окопался и очутился в кольце… Началось форменное обложение, и красные ликовали: через день-два у японцев кончатся запасы, и они вынуждены будут или сдаться, или же пытаться прорвать блокаду…
Далеко, в бинокли мы наблюдали эту картину, и, когда кольцо замкнулось, нам стало жутко. Я позвонил по телефону в штаб японской дивизии и сообщил о критическом положении, в котором очутился их батальон, я все еще считал, что это произошло отчасти по нашей вине…
Однако из штаба получен был стереотипный, спокойный, уверенный ответ, что там, в с[еле] Шамшет, имеется налицо командир батальона, которому даны исчерпывающие указания…
И все же, невзирая на такую самоуверенность, я приказал передать распоряжение командующего, чтобы завтра с утра наши части перешли в наступление с целью выручить японский батальон…
Приказ был выполнен, и наше наступление почти разорвало блокаду; и во всяком случае, настолько ее ослабило, что японцам не стоило большого труда развернуть круг и уйти на Читу. Но, к нашему изумлению, батальон оставался на месте, а только выдвинул передовые части навстречу нашим. А в следующей стадии мы могли уже наблюдать жуткую картину энергичного броска целого батальона в атаку с криками «банзай». Поле покрылось трупами и ошалевшими от неожиданности беглецами. Нашим частям оставалось только преследование. Японский батальон спокойно возвращался в Читу, понеся за эту экскурсию значительные потери…
О, эти люди знают, чего они хотят, и шагу лишнего не сделают при достижении поставленных целей…
На примере только что описанной операции видим, что между командованием русским и японским не было никаких ясно очерченных граней. Мы все отлично сознавали, что без японской поддержки нам Читу не удержать, но в то же время у нас не было совершенно никакой уверенности, что японцы окажут свое содействие при следующем налете красных на Читу.
Во всяком случае, что называется, черным по белому, нигде не было зафиксировано, кто нам и в каком масштабе поможет… Не было никаких условий и переговоров и относительно ближайшей только что происшедшей операции: все происходило с нашей стороны и даже со стороны красных как-то стихийно, и лишь на стороне японцев был подлинный расчет… И они могли этот расчет произвести, так как все данные находились в их руках…
Разведку они вели самостоятельную, допуская лишь пополнять свои сведения нашими данными. Охраняли они себя, как в гарнизонной службе в самом городе Чита, так и тактически на позиции и стратегически — на подступах к Чите, также самостоятельно, лишь допуская наше содействие. Последнее выражалось в весьма ограниченных формах: я изредка вызывался к начальнику 5-й японской дивизии генералу Судзуки, в присутствии которого делал краткий доклад о положении на всех фронтах…
Начальник штаба полковник Куроки, видимо, стенографировал мой доклад. По некоторым вставным замечаниям генерала Судзуки и начальника военной миссии, присутствующего на всех моих докладах в качестве переводчика (он прекрасно говорил по-русски, даже без свойственного каждому японцу акцента и неправильностей в произношении буквы «р»), мне становилось ясно, что все мной докладываемое не новость для японцев. Получался какой-то экзамен или проверка наших данных, но ни разу японцы не проговорились, что им известно сверх того, что мной доложено…
Также никогда в моем присутствии не разбирался предстоящий план операции японских частей, и только при совместных действиях мне сообщалось ровно столько, сколько требовало дело. Ни слова больше нельзя было вытянуть от[237] этих скрытных обезьян…
Странные взаимоотношения: никогда при этих докладах не присутствовал генерал Войцеховский и никто из штаба атамана, только я, с одной стороны, и японский штаб в полном своем составе, с другой…
Мне задавали вопросы и по поводу разведки, и по оперативной части, причем интересовались всеми отданными или имеющими быть отданными распоряжениями;
