Ознакомительная версия. Доступно 34 страниц из 223
Но Вадим и я должны быть в стороне. По словам Sormani, 2-ю книгу не так легко устроить. Поэтому интерес издательства Bessie очень заслуживает внимания.
Мы очень переживаем двойной ужас параллельных процессов в Burgos’e и в Ленинграде[681].
Хорошо, что с нами дети, и снег и елка. ‹…›
Обнимаю тебя горячо. Тебя, Henry и Мишу.
‹…› Обнимаю, мама.
Н. Я. Мандельштам – О. В. Карлайл-Андреевой <1971 г.>
Дорогая Оленька!
Ты где? Что ты делаешь? Где пройдет выставка? Надеюсь, она будет успешной.
То, что мне писал Кларенс о деньгах, находящихся под вашим совместным попечением (твоим и его) в швейцарском банке, – правда. Не говори ему, что я тебя просила об этом. Он уже ужасно обижен и не понимает, что заслужил это своим идиотским поведением. Он всё мог мне давно написать, но он этого не сделал. И теперь он не говорит, какой банк. Почему?
Человек не в себе… Как этому можно верить… Но я продолжаю ему симпатизировать, если “совместное попечение” – не ложь.
Отвечай мне сразу – это правда или ложь.
Твоя Н. Мандельштам.
Скажи Генри, что я его люблю. Когда вы уезжаете во Францию?
Напомни обо мне родителям.
Н. Я. Мандельштам – О. В. Карлайл-Андреевой <декабрь 1971 г.>
Счастливого Нового года всем вам.
Мой дорогой маленький друг! Я так опять хочу видеть тебя… сбудется ли это?
Сомневаюсь…
Скажи Миллерам, что я их люблю. Увижу ли я когда-нибудь Генри и Майкла? Давно пора повидаться. Вы рискуете опоздать: я становлюсь страшно старой.
Теперь я почти всё время дома и слишком часто остаюсь в постели: чувствую себя ужасно слабой. Это старость.
Мой друг продолжает приходить to my gloce[682], и вечером я никогда не бываю одна. Мой брат в этом году чувствует себя неплохо. Василисе[683] уже 81. Скоро мы отметим ее годовщину, никогда не думала, что буду жить так долго.
Приезжай навестить меня. Я угощу тебя, а также Генри и Майкла обедом. Приедешь? Давай весной… Перед моими окнами маленький садик. Весной он будет зеленым. Приезжай, пожалуйста, моя дорогая…
Наташа в порядке[684]. Она умудряется по-прежнему быть молодой и всегда в движении. Я ее за это высоко ценю… Она часто приходит ко мне, и мы всегда говорим о тебе.
Целую.
Генри закончил свою книгу? Майк уже в колледже? Какую специальность он выбрал? Никитка[685] – студент второго года. Он отличный мальчик с очаровательной улыбкой. Твоя Надежда Мандельштам.
Н. А. Струве – О. В. Карлайл-Андреевой 23 января 1973 г.
Многоуважаемая Ольга Вадимовна!
Пишу Вам по поручению Надежды Яковлевны. Вы, вероятно, уже в курсе о прибытии второго тома, который по-русски будет издан в YMCA-PRESS под моим руководством (но, разумеется, без моего имени) – просто буду следить за печатанием. Н. Я. позволила произвести мне в рукописи множество сокращений там, где касается Ахматовой, которую она слишком часто лягает.
‹…›
Примите это во внимание, я думаю желательно, чтобы черновики не были сосредоточены в одном месте (т. е. у Брауна). Что Вы думаете по этому поводу?
‹…›
С глубоким уважением, Никита Струве.
‹…›
А. Шмеман[686] – О. В. Карлайл-Андреевой <1973 г.>
Дорогая Ольга Вадимовна,
Вчера ночью закончил – с огромным волнением – “машинопись” второго тома Н. Я. Мандельштам и спешу, согласно Вашему пожеланию, поделиться с Вами моими мыслями и впечатлениями.
Спору нет: книга эта и в целом, и в частностях очень резкая, и я могу понять желание несколько “сгладить углы”, особенно в отношении “личностей”. Но желание это, во мне во всяком случае, разбивается о нечто другое, гораздо более глубокое и важное. Эта резкость, во-первых, от такой подлинной боли, от такого ни с чем не соизмеримого страдания, что брать на себя ея “сглаживание” я лично не решился бы. Во-вторых же, эта резкость мне не кажется “мелочной”, “сведением счетов”, “бабьими сплетнями”. Так, например, несмотря на всю критику в отношении Ахматовой, книга пронизана такой глубокой любовью, нет, таким ея признанием и восхищением перед ней, что сама критика оказывается даже полезной. За “иконой” Ахматовой мы видим живого человека, со слабостями и недостатками, про которые только одна Н. Я. и может поведать, и это хорошо. Что касается таких людей, как Г. Иванов, Одоевцева и т. д., то, по-видимому, образ Мандельштама, созданный ими, действительно так чудовищно “деформирован”, что здесь Н. Я. находится в состоянии “законной самозащиты”. Про Бердяева, в сущности, ничего плохого не сказано, кроме того, что, будучи абсолютно лишен практического склада, он был жертвой каких-то темных личностей. Остается Харджиев, про которого как будто вы знаете больше и отношение к которому Н. Я., по Вашим словам, явно несправедливо. Но это, мне кажется, только примечания или оговорки в рецензии, или что-нибудь подобное.
В целом же, повторяю, мне эта вторая книга не представляется “снижением” по сравнению с первой. Тема ея даже еще больше углублена: при всеобщем молчании и равнодушии гибнет не только великий поэт, но поэт, чья поэзия – в этом тезис Н. Я. – является в последнем счете единственным “антидотом” бесовщины, завладевшей Россией. Задача Н. Я. не только защитить память о муже, поведать о нем и сохранить его литературное наследство, но и в том еще, чтобы показать всю глубину этой трагедии, т. е. т<ак> ск<азать>, именно не случайность гибели именно Мандельштама и именно такой гибелью. В этом контексте отношение к нему и его гибели “литераторов” и “литературы” приобретает решающее значение. Права или неправа Н. Я. в своей грандиозной схеме, это уже другой вопрос, но невозможно в чем бы то ни было “упрощать”, мне кажется, ея аргументацию. В каком-то смысле ея личные “нападки” поднимают тех, на кого она нападает, возносит их на уровень той трагедии, уразумение которой одно может, употребляя выражение Н. Я., привести к “катарсису”.
Вот всё, что я могу сказать. Конечно, мы говорили с вами в контексте английского издания, а не русского. Но и в этой связи, мне кажется, “бомба”, брошенная таким человеком, как Н. Я., может быть благотворной – для всех благополучных, “объективных” и чудовищно слепых литературоведов – текст препарированный по их “благожелательным” формулам. Пусть, если нужно, будет спор, а он будет, ибо вся религиозная установка Н. Я. всё равно для безнадежно отсталых западных позитивистов будет как ладан для черта. Но спор этот лучше, чем “цензура”.
Ознакомительная версия. Доступно 34 страниц из 223
