чудеса.
В Москве, к счастью, похолодало, дышится легко.
Сегодня условился встретиться с Колей, он придет после службы на Беговую, посидим с ним. Будет и Федя, он большей частью ночует в городе.
Катя часто бывает у меня, она очень сейчас одинока, что-то у нее разладилось с ее Женей. Ты чудесно описала Коктебель, я ясно себе представил это весеннее цветение, соединенное с морем и горами. Помню его по Ялте, но там еще были глицинии и иудино дерево.
Наташа уже вставила в твоей комнате раму с сеткой, но необходимости в этом нет, – настолько сейчас в Москве похолодало.
Конечно, мое предложение лететь тебе самолетом сейчас отпадает. Я в субботу снова буду на Беговой, вероятно, к этому времени ты уже сообщишь о дне своего выезда, т. к. билеты ведь выдают заранее.
Не переутомляйся большими походами в последние дни коктебельского пребывания, будь здорова.
Целую тебя,
Вася.
4 июня
259
Губер – Гроссману 5 июня 1958, [Коктебель]
5. VI.58 г.
Милый Васенька! Сегодня отправила тебе письмо, а сейчас принесли билет. Сейчас напишу тебе письмо и пойду отправлю телеграмму. Поезд 70, вагон 9, место 13. Вагон мягкий.
Завтра еще хочу съездить в Лисью, но писать, если что-нибудь и найду, больше не буду. Скоро увидишь камни, именно камни, т. к. этот год море бросает большие камни. Наверно, после зимних штормов переворошилось дно. Завтра со мной собирается поехать несколько человек, но что-то плохая погода.
Посылаю тебе горошек из Лисьей, только он красивого розового цвета, а высыхает некрасивым. Шиповник тоже оттуда.
Позвони Коле. Может быть, он тоже встретит меня, ведь поезд приходит вечером. Феде не пишу, думаю, он на даче.
Целую,
Люся.
Переписка в марте – июне 1959 года
Осенью 1958 года Екатерина Заболоцкая вернулась к мужу, а Гроссман – к жене. Вскоре после этого, 14 октября, Николай Заболоцкий умер после инфаркта. Как свидетельствует корреспонденция, отношения Гроссмана и Заболоцкой продолжались, хотя теперь они пытались скрывать свою связь.
260
Гроссман – Губер 3 марта 1959, [Ялта]
Милая Люся, отправил тебе телеграмму о том, что доехали хорошо[821], устроился хорошо. Дорога прошла быстро, играли в карты. Еды хватило. Погода после Лозовой, вместо того чтобы стать теплой, как это обычно бывало, резко испортилась, началась метель, похолодало. В Симферополе был большой снегопад, и только когда перевалили через перевал, стало получше – хотя весной почти и в Ялте не пахнет, – холодный дождь, зелени совсем нет, цветут только несколько деревьев, мне кажется – персики.
Народу тут мало – из знакомых Рудный, Златова, Паустовский, Шамбадал[822]. Паустовский очень одряхлел, ходит с большим трудом.
Дом мне резко не понравился – какая-то казенная, провинциальная неуютная гостиница. Даже не идет ни в какое сравнение со старым домом ялтинским.
А по сравнению с Коктебелем совсем проигрывает – кругом асфальт, бензин. А уж поэтическая пустыня Крымского Приморья кажется божественно прекрасной, недосягаемо лучше. Но есть, конечно, и положительные стороны – очень тихо в комнате, работать будет удобно, имеется комфорт – хорошая ванна, ежедневно – с утра до ночи горячая вода.
Кормят прилично, но довольно-таки невкусно.
Не забудь мне написать, Люсенька, какие сведения от Левиных, передай им от меня самый теплый привет, пожелание благополучного выздоровления Лене[823].
Пиши мне, что нового, как твое здоровье.
Целую тебя,
Вася.
Передай привет всем домашним.
3 марта 1959 г.
261
Губер – Гроссману 3 марта 1959, [Москва]
3. III.59 г.
Васенька, любимый мой! Проводила тебя, и так пусто и скучно стало мне, так сразу опустела жизнь моя.
Сегодня получила от тебя телеграмму. Спасибо, так радостно стало. Сегодня звонила Кате, чтобы узнать здоровье ее и написать тебе, чтобы ты не волновался. Она у Клары, говорит, что вчера совсем не было у нее голоса, сегодня говорит сносно, врача не звала, т. к. температура утром 37°. С работы девочки привезли ей работу. Начальство разрешило 3 дня посидеть дома.
Звонила тебе Катя Строгова, спрашивала – написал ли ты рассказ, который обещал ей на съезде, дала ей твой адрес.
Звонила я вчера Пермитину – он сказал, что поругался с Солнцевой из-за Бориной книги.
Сегодня Федя позвонил Солнцевой – она сказала, что мнение редактора, который читал сейчас книгу, совпадает с мнением Острогорской[824], что очень мрачна деревня. Что комиссия[825] может предлагать, а что печатать, решает издательство. Пермитин же был очень груб с ней. Можно подать в конфликтную комиссию, дать читать главн〈ому〉 редактору, но это затянется в лучшем случае на полгода. Эти же 13 листов они могут сдать в печать сейчас.
Завтра Федя пойдет к Солнцевой – посмотрит замечания редактора. Катя Строгова советует не спорить больше, пусть печатают хотя 13 листов.
Звонила Вале Левиной. Очень жаль ее – убита она очень. В воскресенье пустили ее с Федором Марковичем к Леночке. У Леночки оторванное веко приросло, один глаз видит, а второй нет.
Сегодня встретила у нее на Беговой Варвару Викторовну (дочь Ногина)[826], она рассказала, что Куприянов опять слепнет, делали или делают опять операцию.
Что Мария Степановна здорова, только опять у нее волнения с собаками, которых директор не позволяет держать на территории дома отдыха без поводка.
Сегодня Пуму кололи против бешенства.
Вчера Леночке сделали укол против чего-то – сегодня она все плачет и жалуется на колотое место.
Привет Семену Израилевичу.
Целую,
Люся.
262
Губер – Гроссману 5 марта 1959, [Москва]
5. III.59 г.
Васенька, хороший мой!
Такая тоска охватила меня, что я проплакала весь день и не спала, плакала ночь. Видно, так уж устроен человек – я верю тебе, верю, что после всего, что было, ты никогда не будешь встречаться с Е〈катериной〉 В〈асильевной〉, не будешь звонить и писать ей, но разговоры людей около бывают так мучительны, что невольно рождается сомнение в твоей честности и человечности, а это так тяжело и так отравляет жизнь.
А m-me Заболоцкая «как на грех» гуляет мимо окон.
Вчера утром звонил Гехт – сказал, что Веру, наверно, через неделю, дней через десять выпишут, и они хотят переехать в Коктебель, не поздно ли будет через неделю подать заявление.
Вчера прислали из «Советского писателя» рукопись твоей книги «Повести и рассказы».
От Трусевичей[827] до сих пор ничего нет. Написала им письмо.
В Москве сейчас чудная погода.
Привет Семену Израилевичу.
Целую,
Люся.
263
Гроссман – Губер 6 марта [1959, Ялта]
6 марта
Милая Люся, получила ли мою телеграмму и письмо, посланные в день приезда?
Почта, говорят, тут работает медленно, письмо из Москвы приходит на пятый-шестой день.
Устроен я
