Этой сухостью и строгостью главнокомандующий только и сдерживал несколько иностранцев, которые, испытав благосклонность Императорского Двора и зазнавшись, по своей невоспитанности, так и порывались давать советы и делать указания адмиралу. Требовать удаления столь назойливых подчиненных было невозможно, так как в Петербурге объяснили бы это совершенно иначе. Наконец, адмирал думал также воспользоваться их знаниями для пользы дела, поставя их в известные рамки, так как у нас на флоте недоставало командиров. Чувствуя однако же, что они не в силах побороть в море “упрямого адмирала”, как они его называли, иностранцы изобретали всевозможные доносы, которые и посылали в Петербург графу Безбородко. Последний, всегда уважавший моего отца, особенно стал откровенен с ним после Ревельского сражения. В прошлую кампанию, огорченный смертью Грейга, граф Безбородко как-то поддался влиянию Воронцова и других англоманов, которые его уверили, что все спасение в столь критическую минуту для отечества в предоставлении власти более опытным иностранцам, а наши ничего не смыслят и не сумеют защитить родину и честь Великой Императрицы.
Когда опыт показал противное, и что иностранцы только заводят раскол в нашем флоте и теряют лишь корабли, граф Безбородко переменил свой взгляд. Убежденный в благородстве души моего отца, и что на него не повлияют получаемые им письма, граф Безбородко даже стал их пересылать секретно адмиралу, дабы он мог лучше знать, что делается во флоте, и воспользоваться теми мыслями, которые покажутся ему полезными и не передаются ему лично. Из всей кипы писем я выбрал только несколько и по необходимости, для представления всей картины Шведской войны познакомлю с ними читателя. Чрезвычайно забавны и интересны также письма сухопутного главнокомандующего Салтыкова{IX}, относящиеся к блокаде флота в Выборгской бухте.
Первой заботой адмирала Чичагова, естественно, было исправить все повреждения на кораблях, поэтому он посылал десятки писем в день графу Чернышеву, прося о скорейшей высылке орудий, взамен разорвавшихся, и всего необходимого. Ему даже пришлось распорядиться учреждением почты, чтобы иметь беспрерывное сообщение с Петербургом и главнокомандующим графом Салтыковым. Он просил письмом гр. Безбородко поставить почтовый пост на мысе Стирс-Уден, находящемся в виду крейсирующего перед Биорком фрегата, дабы пересылка писем через море в случае неблагоприятства ветров не могла быть подвержена замедлениям. В каком состоянии сухопутные войска, где они расположены, чем заняты, адмирал, разумеется, ничего не знал, плавая в море и приступить к чему-либо ранее получения сведений, взаимного соглашения с графом Салтыковым, было немыслимо. Наконец, исключительное положение неприятеля, поставившее флот и сухопутную армию в зависимость друг от друга, требовало особых Высочайших повелений, а по тогдашнему обычаю — и изобретения плана военным советом. Оба главнокомандующих не могли действовать независимо друг от друга, и самими обстоятельствами требовалось подчинение одного другому. Решения на все это приходилось ждать из Петербурга и ограничиться пока адмиралу принятием мер, которые бы воспрепятствовали неприятелю прорваться чрез нашу линию к Свеаборгу. Блокада шведского флота, кроме того, была немыслима без шхерных судов, а во флоте адмирала Чичагова их не существовало. Он даже не имел понятия, где стоит гребной флот принца Нассау-Зигена, и каким способом с ним войти в сношения. Прежде всего он просил графа Безбородко о присылке к нему из Ревеля оставленных там катеров и других гребных судов, для заграждения проходов мелким неприятельским судам.
И в это-то время капитан Тревенен, писавший через день письма графу Безбородко, старался доказать, что адмирал Чичагов преступно бездействует. Он жаловался, будто предоставив неприятелю уйти в Выборгский залив, адмирал отнял у него возможность заполонить весь шведский флот, что этот случай был пробным камнем его талантам и вдруг бесповоротно исчез! Стараясь доказать, что неприятель отступил в залив с отчаяния, когда это, как я говорил раньше, было наоборот чрезвычайно сознательно сделано и обдумано заранее, капитан Тревенен уверяет, что если бы шведов преследовать в тот момент, то они должны были бы еще более смешаться, торопились бы ретироваться и, проходя по мелям, рисковали гораздо более, нежели мы. Если бы мы даже и потеряли несколько судов, то эта потеря окупалась сполна уничтожением неприятельского флота. Спрашивается, каким это образом могло бы случиться, когда неприятель знал проходы и имел лоцманов, знакомых с местностью, а мы с поврежденным такелажем, парусами и пробоинами в кораблях, которые не все слушались руля и могли быть управляемы, преследовали бы шведов корабельным флотом в шхерах, среди многочисленных подводных каменьев и без малейшего представления о местности. Давно ли капитан Тревенен сам жаловался, действуя в шхерах в 1789 году, на отсутствие верных карт, и все это в оправдание потери им корабля и посадки других на мель? Для большей важности он представлял графу Безбородко пример из истории. Точно в таких же обстоятельствах, объяснял он, но при гораздо более опасной обстановке, в бурное время, наш адмирал Гаук преследовал по пятам адмирала Конфлана[282] между неизвестными ему мелями и каменьями у берегов Франции. Он потерял на каменьях два свои корабля, но истребил неприятельский флот. Далее капитан Тревенен счел за свой долг нарисовать план последующей кампании и объяснить графу Безбородко, что требуется делать. Возмутительно, что ему давалось право высказывать свое мнение, которое сделалось известно Императрице, восхвалялось в Петербурге и даже имело значение; только потому я и касаюсь этих писем капитана Тревенена. “Шведский флот — наш сполна, — писал он по-французски, — но взяться за дело необходимо с полной энергией и употребить в дело все средства, которые для этого потребуются. Нам следует иметь здесь корпус сухопутных войск со стороны столицы, потому что неприятель может решиться на отчаянные средства. Мы должны иметь немедленно же батареи на всяком мысу, который выдается к шхерным проходам и на островах, где только можно, везде должны быть заготовлены каленые ядра, и сюда необходимо собрать как можно больше людей”. Эту же нехитрую мысль можно выразить короче: мы должны иметь людей, пушек, денег больше, чем следует, и тогда заполоним шведов. При таких обстоятельствах нетрудно было иностранцу ручаться за успех, но весь вопрос состоял, откуда взять корпус войск, чтобы загородить на сухопутье дорогу в Петербург, как устроить батареи на мысах, чтобы не разоружать корабли, и откуда взять людей, могущих защищать батареи? Мы увидим ниже, что главная недостача и состояла в тех необходимостях, на которые он указывает.
Затем капитан Тревенен продолжает доказывать, что здесь должны быть все суда нашего гребного флота и все старые корабли, которые могут заменить собой батареи, для того, чтобы загородить возможные проходы. Здесь должны быть все орудия, которые могут стеснить неприятеля и вызывать его
