Роль швейцара Пита, которую исполнял в то время Мэтт, была его первой крупной ролью, и он получал удовольствие от этой роли. «Играть ублюдка – удовольствие, – рассказывал Мэтт. – Я делаю о моем персонаже записи, страница за страницей. Пишу о том, как Пит ведет себя в холодную погоду, и что он ест на завтрак. О таких вещах хорошо думать и писать. Это хорошее развлечение». Подождите, он сказал «писать»? «Ну да, – робко признался Мэтт. – Сейчас я вместе с товарищем-актером пишу сценарий». Но это все, что сказал репортеру Мэтт. А любом случае, его мысли были заняты более насущным делом – первым спектаклем, который должен был состояться 25 октября, когда ему предстояло предстать перед критиками и матерью. «Она придет на открытие, – сказал Мэтт, слегка улыбаясь, – но не думаю, что сюда приедет отец»[534].
Дэвид Шилдс: Затем, 28 декабря 1984 года, в газете Washington Post была опубликована статья «Мэтт Сэлинджер в свете прожекторов». Статья была написана Дэвидом Ремником, который впоследствии сменит Тину Браун на посту редактора журнала New Yorker. Для меня статья была интересна тем, насколько последовательно была в ней разыграна сцена из повести «Фрэнни»: Мэтью продолжает попытки выяснить, является ли он Лейном Кутелем или же создателем Лейна Кутеля. Совсем недалеко от центра внимания находятся Дадли Мур[535] и Дж. Д. Сэлинджер, представляющие противоположности: Мур, бывший студент Оксфорда, ставший сатириком, а потом исполнителем характерных ролей в Голливуде, и отец Мэтью Дж. Д. Сэлинджер, полностью ушедший в свое искусство и засевший в доме на холме в Нью-Гэмпшире. Даже тон Ремника колебался в диапазоне от убаюкивающего до царапающего. В каждом слоге статьи обсуждалась слава, и эта дискуссия шла между Ремником, Муром, Мэтью и его отцом. И все присутствующие, включая пару кутающихся в пальто людей, совершенно сбиты с толку. При каждой попытке отделить себя от отца Мэтью все крепче обнимает его.
Дэвид Ремник: За несколько лет до того, как Сэлинджер перестал публиковать свои произведения и стал отшельником, он настоятельно просил своего друга и редактора New Yorker Уильяма Шона принять посвящение «Фрэнни и Зуи». Просил «почти с такой же настойчивостью, с какой Мэтью Сэлинджер, которому исполнился год, настаивает на том, чтобы человек, завтракающий вместе с ним, ел холодную фасоль лима».
Теперь Мэтью Сэлинджеру было двадцать четыре. Он высок и строен, как его отец, и симпатичен, как его мать Клэр. Мэтью – актер, как и созданный его отцом персонаж Зуи. В мыльной опере «Ночь в студии» он появляется в роли страшно любвеобильного тренера по лакроссу. В фильме «Месть тупиц» он играет человека, крушащего двойные принципы ничтожеств. А теперь он – исполнитель главной роли в поставленной Биллом К. Дэвисом пьесы «Танцы в зоне защиты», первое представление которой состоится 3 января в бродвейском театре «Риц». Он играет звезду футбольной команды колледжа, которого мучают своими требованиями мать, тренер и преподаватель.
«Это – мне, – говорит Мэтт Сэлинджер, приглашая собеседника сесть за стол. – На Бродвее такой шанс выпадает не каждый день недели».
Сэлинджер сидит в бистро в Ист-Сайде в Верхнем Манхэттене. Здесь подают 300 разновидностей омлета. «Я ничего не знаю о славе, – продолжает Мэтт. – Я хочу состояться как актер, и если это будет сопровождаться славой – что ж, тогда слава – неизбежное зло. Но это не то, к чему я стремлюсь».
А за углом, неподалеку от Мэтта Сэлинджера, сидит Дадли Мур. В бистро входит поразительно случайная пара. Вошедшие замечают Мура, начинают неловко снимать свои пальто, делая это чуть медленнее, чем необходимо, так что у них есть время рассмотреть кинозвезду (но вечно глазеть, разумеется, нельзя, можно лишь находиться рядом с центром сложного мирозданья).
Сэлинджер первым замечает эту маленькую драму и говорит: «Слава – это… ну, посмотрите в тот угол, где сидит Дадли Мур. Все на него пялятся. Слава – потеря личной жизни».
Для семьи Сэлинджеров слава – постоянный и надоедливый спутник. Роман «Над пропастью во ржи», опубликованный тридцать четыре года назад, оказался как раз такой сокровенной книгой, которую, по словам Холдена Колфилда, «как дочитаешь… так сразу подумаешь: хорошо, если б этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону когда захочется».
Дж. Д. Сэлинджер – последний в мире писатель, с которым можно было бы поговорить по телефону. Размышлять о его чувствах и причинах этих чувств несправедливо, но что-то заставило его прекратить публикацию своих произведений и удалиться от общественности и ее мира.
Сэлинджер избегает интервью и дал понять членам своей семьи и друзьям, что говорить с ним на публике не стоит. В 1953 году он дал короткое интервью местной школьнице, а еще через двадцать семь лет – Бетти Эппс, работавшей в разделе «Удовольствия и развлечения» в газете Baton Rouge Advocate…
Мэтт Сэлинджер говорит: «В дом заявляются самые неприятные люди, которые начинают чего-то требовать. У нас дома побывали репортеры, фотографы, начинающие писатели. Отец настолько вежлив, насколько вежливы визитеры. Я стал воспринимать все это так, как вы воспринимаете сюрреалистическую драму».
«Когда я слышу о людях, беспокоящих отца, я злюсь. Отец не хочет вести публичную жизнь. К настоящему времени об этом давно уже известно. Он хочет писать, помещать персонажей своих произведений на страницы и в сознание читателей. Он не хочет, чтобы люди делали из него то, чем он не является. Он считает, что публичная жизнь плохо сказывается на его работе и на нем самом».
К счастью, под запрет попали не все. «Я прочел книги отца в возрасте, в котором эти произведения читают все, в старших классах школы. Мне его произведения нравятся. Но мои учителя всегда проявляли достаточную осторожность и не преподавали их в школах, в которых я учился, хотя вроде бы должны были включить эти произведения в школьные программы. Их осторожность была просто замечательна».
Свою актерскую карьеру Сэлинджер начал с исполнения роли мыши-солдата № 17 в «Щелкунчике», поставленном в начальной школе г. Норвич, Вермонт, на другом берегу реки от Корниша. В Эндовере Сэлинджер исполнял главную роль в пьесе «Тетка Чарли», и эта роль, по его словам, «была самой большой ролью, которую я сыграл в театре до сих пор».
«Танцы в зоне защиты» – драма, довольно приятно написанная и отмеченная рядом явных параллелей и символов. Но игра в этой пьесе требует от актеров напряжения, а Сэлинджер на сцене – трогательный мальчишка. На состоявшемся на прошлой неделе последнем прогоне спектакля он слегка запутался в первом предложении, но по ходу пьесы выглядел и играл успешно. Двое весьма опытных бродвейских актеров, Пэт Кэрролл и Лоуренс Лакинбилл, поддерживают молодого актера.
