Итак, в первый день, просидев четыре часа в машине Volkswagen Rabbit цвета «бледно-зеленый металлик», в салоне которой я попивал «Пепси» и ел чипсы «Читос», я просто заболел, но Сэлинджера так и не увидел. Посмотрев на часы и увидев, что уже половина шестого, я решил, что почта уже закрыта, и в тот день никто туда не приходил за почтой.
После этого я просто слонялся поздним вечером по улицам. Я начал задумываться, а не предупредил ли кто-то Сэлинджера о моем приезде.
Мне никогда не казалось, что я гоняюсь за ним или выслеживаю его. На самом деле это не было снимком, сделанным папарацци. Это было просто очень скрытым снимком, который я сделал с другой стороны улицы. Он даже не знал о том, что я его сфотографировал. Наверное, он страшно удивился, увидев свою фотографию в Newsweek. Меня он никогда не видел и, сделав несколько первых снимков, я подумал, что смогу сделать снимок получше, пока он будет подходить к своей машине, но тут появилась парочка подростков, которые остановили его и начали с ним болтать. Сэлинджер был настроен дружелюбно: он поболтал с подростками пару минут, попрощался с ними, а я повернул камеру и сделал еще два снимка, пока он подходил к своей машине. Я понял, что мне повезло. Он даже чуть-чуть улыбался. Это был отличный снимок, возможно, единственный из когда-либо сделанных откровенный снимок Дж. Д. Сэлинджера, и этот снимок сделал я. На обратном пути в Брэттлборо я был так счастлив, но мне надо было убедиться в том, что номер машины совпадает с номером машины Джерома Дэвида Сэлинджера. И номер совпал.
В газетах появились статьи – Associated Press разослала статью со снимками по газетам. А на телевидении появилась передача о том, как мне удалось сделать снимки. На протяжении многих лет я думаю об этих снимках. То, что я сделал их, было большой удачей[532].
Шэрон Стил: В письме Майклу Митчеллу от 31 августа 1979 года Сэлинджер начинает сообщать Митчеллу последние новости о Мэтью, который в то время учился на втором курсе в колледже, и Пегги, которая вышла замуж и жила в Бостоне. Сэлинджер собирался разобраться с «двумя гадкими литературными подростками», которые сфотографировали его у почтового отделения и послали снимок «в журнал новостей». «Как же я устал от них всех»[533], – жаловался Сэлинджер.
Разговор с Сэлинджером – 12
Шейн Салерно: 13 октября 1983 года журнал People опубликовал статью о сыне Сэлинджера Мэтью.
Пол Корки: «Я обожаю играть на сцене. Это огромное удовольствие, но я не хочу быть знаменитостью или суперзвездой, не хочу привлекать к себе внимание. От внимания я чувствую себя неуютно». Эти слова могут показаться мнением юноши, который шел против течения, господствовавшего в сфере, валютой которой практически является общественное признание. Сказаны эти слова были двадцатитрехлетним Мэттом Сэлинджером, единственным сыном самого известного в мире затворника, писателя Дж. Д. Сэлинджера, автора романа «Над пропастью во ржи».
Сэлинджер-старший не появлялся в печати с 1965 года, когда в журнале New Yorker был опубликован его рассказ «16-й день Хэпворта 1924 год», и почти столько же не появлялся на публике, хотя к нему постоянно ломились шумные интервьюеры, которые буквально выслеживали его. Мэтт унаследовал отцовское отвращение к публичности и только в начале 80-х должен был выступить на сцене в роли швейцара студии в пьесе «Ночь в студии», которую написал его сокурсник по Принстону Джордан Кац. Действие пьесы разворачивается в маленьком театре в Лос-Анджелесе. Даже Мэтт признавал, что пьеса нуждается в максимально возможном внимании. «Если люди проявляют ко мне любопытство из-за моего имени, не давать интервью очень эгоистично, ведь мои интервью помогут пьесе», – храбро говорил Мэтью. Но прежде, чем интервьюеры смогут задать ему первый вопрос, он формулирует основные правила: «Я не разрешаю попыток узнать через меня что-либо о моем отце, получить информацию о его жизни. Я знаю, насколько сильно он избегает внимания общественности. Он – замечательный отец, и я уважаю его, но говорить о нем я не буду».
Сын Сэлинджера Мэтью, актер, в фильме недели на канале CBS.
Хорошо, поговорим о самом Мэтью. Он и его сестра Маргарет, которой в то время было двадцать восемь лет и которая изучала трудовые отношения в Англии, родились и выросли в Корнише, Нью-Гэмпшир, где по-прежнему проживает Дж. Д. Сэлинджер. Отец Мэтта развелся с его матерью, психологом Клэр Дуглас, в то время проживавшей в Сан-Франциско, когда Мэтту было шесть лет. Но родители жили рядом друг с другом, и дети проводили время и с матерью, и отцом. «Я не был ребенком расставшихся родителей, – рассказывал Мэтт. – Думаю, мне повезло. Мне нравилось изменение темпов жизни, и я узнал родителей как индивидуумов. Родители стали моими друзьями».
Проведя два года в частной спортивной школе-пансионе, где готовили лыжников, и еще четыре года в Эндовере, Мэтт оказался в Принстоне, где ему было так же неуютно, как Холдену Колфилду в школе, готовившей к поступлению в университет. «В Принстоне продолжают поточным методом штамповать джентльменов Юга, которые проведут всю жизнь в высших эшелонах корпораций, и обстановка там была слегка удушающей, – вспоминал Мэтт. – Все всё обо всех знали. А я не хотел этого. Я против любых форм классификации». Поэтому Мэтт пересек реку Гудзон и в 1982 году поступил в Колумбийский университет. «Там было чудесно, – сказал Мэтт. – Там царила полнейшая анонимность. Как-то я бродил по территории университета, от здания к зданию, и вдруг понял, что улыбаюсь. Улыбался я потому, что никто никого не знал, и никто не знал меня».
Мэтью Сэлинджер (второй слева в верхнем ряду) в спортивной команде школы Филлипс Эндовер
Попробовав свои силы на летних гастролях в течение нескольких лет и получив степень по истории искусств, Мэтт недолго поработал в аукционном доме Sotheby, где занимался оценкой живописи, в то же время размышляя о том, не пойти ли в актеры. Он жил на Вест-Сайде Верхнего Манхэттена и ухаживал за двадцатисемилетней Бетси Беккер, которая тоже работала в Sotheby. Мэтт сыграли роли в мыльных операх «Надежда Райана» и «Ночь в студии». Но ведь имя хоть немного да помогло Мэтту получить роли? «До сего дня я получал роли, несмотря на то, что никто не знал, кто я, – говорил Мэтт. – Думаю, это очень хорошо. Фактически на улице меня узнали только два человека. Одним из них был парень, пытавшийся продать мне наркоты на пять долларов. Дело был на Колумбус-Сёркл в Нью-Йорке. Этот малый спросил меня: «Это не ты путаешься с Кэсси в телесериале [ «Ночь в студии»]?»
