день занималась хозяйством, так закопалась, что уже не успеет приехать, т. к. нужно еще погладить и купаться в ванне.
Ребята ушли на новоселье к Ириной подруге. Фира Ароновна сидела с Леночкой.
Пришла Наташа после очередного разговора с Полей[862] и нагнала на меня такую тоску, что места себе не нахожу – хотя и не хочу ей верить.
Господи, за что мне все это? Кому верить? Опять бессонная ночь.
Звонила сегодня Вера Гехт – звала играть в маджонг к Ксении. Гехт уехал в командировку в Одессу, а потом поедут в Коктебель. Палец мой заживает. Может быть, завтра или послезавтра пойду к Ксении.
Ира принесла мне подснежники белые. Очень приятно мне это.
Будь здоров.
Привет Семену Израилевичу.
Целую.
Люся.
Я тебе сказала уже по телефону, – Федя получил из «Вечерней Москвы» – 120 руб., они его измучили вконец, он раз 5 ездил получить и раз 15 звонил – когда это ему говорили. Ужасное свинство.
281
Гроссман – Губер 26 апреля 1959, [Москва]
Милая Люся, ты уже, вероятно, обосновалась в Крымском Приморье[863] и совершила поход в Лисью и Пещерную. Очень хочется знать, как доехала, не душно ли было, какой погодой тебя встретил Крым, какими находками – море.
Дела мои не решились ни в ту ни в другую сторону, затянулись, очевидно, решится все через несколько дней. Долго тянуться не может, т. к. задерживать номер журнала больше 2–3 дней нельзя. И так он сильно задержался. Новых фактов после твоего отъезда не было, так что ситуация и шансы те же, что при тебе были.
Вчерашний день прошел тихо. Я днем заснул и спал 3 часа, т. к. из-за всех этих журнальных волнений ночью почти не спал.
Федя очень мил, ласков, даже нежен, мы с ним беседовали много – он не пошел на занятия.
Простился с Липкиным по телефону, он в меру взволнован моими делами, но не выразил желания во время путешествия узнать, как они решились, – потерпит до возвращения в Москву.
Вчера звонили из «Лит〈ературной〉 газеты» относительно отрывка, я дал согласие, обещал через недельку подготовить его[864]. Вчера звонил Коля, условились, что сегодня днем (сегодня – воскресенье) придет. Звонила Катя – мать откладывает отъезд до 30-го, со стариком они договорились, установили мир. Катя стала спокойней, в Харьков с матерью не поедет.
Вчера с утра Леночка искала тебя, спрашивала всех – где баба Оля, где баба Оля? Когда пришла молочница, она и ее спросила: где баб Оля? Теперь знает, что ты уехала, и объясняет: баба Оля уехала на паровозике.
Пишу тебе рано утром, все еще спят, проснулся безбожно рано. Попил кислого молока, съел хлеба – в смысле некурения натощак.
Пиши мне, – как чувствуешь себя, как встретили тебя люди и море, ну и естественно, как встретили тебя «каменноносные бухты».
Целую тебя, Вася.
Привет Трусевичам, передай им мое первомайское поздравление.
Существуют ли Дружок и Тарзан?
26 апреля 59 г.
282
Губер – Гроссману 26 апреля 1959, [Крымское Приморье]
26. IV.59 г.
Васенька, мой хороший!
Приехала в Крымское Приморье и вот пишу.
Дорога была нетрудная. Вторую половину дороги шел дождь, так что в вагоне было не так жарко, несмотря на то что еще топят. До Павлограда ехал со мной в купе парень, которого ты видел. Это инженер из Павлограда, который ездил в командировку в Магнитогорск. Он одного года рождения с Мишенькой. В Харькове села жена военного, живущая в Феодосии, куда мы с ней и приехали. Она врач и очень болтлива. Тоже ездила в командировку.
В Феодосии был дождь. Встретил меня Володя. Такси не было, т. к. сегодня воскресенье и все машины в разгоне. Я нашла какую-то «антилопу гну», которая ломалась по дороге, но все же довезла меня до Трусевичей за 50 рублей.
Трусевич сейчас без работы, думает, что возьмут его работать на автобус, когда откроется санаторий.
Сегодня не пошла в Лисью, легла полежать, сердце дурило. Сейчас пришел с моря Владимир Александрович, принес полведра рыбы, вечером «кучу́», больно хороша рыба. В〈ладимир〉 А〈лександрович〉 жалеет, что нет тебя.
Очень беспокоит меня «Знамя». Скорее бы узнать, что там. Здесь меня встретил Дружок. Я очень рада, что он жив.
Полякова нет. Он рассчитался и переехал и живет около Феодосии.
У Ольги Иосифовны после гриппа тяжелые осложнения, и она лежит в больнице.
Галка – племянница Ольги Яковлевны – сошлась с пожилым человеком, у которого жена и трое детей, больше не бывает ни у бабушки, ни у тетки. Ольга Яковлевна говорит: «Такой позор, никогда у нас в роду таких не было, стыдно на улицу показаться», «У ларька женщины срамят ее и показывают на меня пальцами».
В палатке торгует опять Юра. Кажется, все об «Крымском Приморье».
Пиши. Целую. Привет ребятам и Наташе.
Люся.
283
Гроссман – Губер 28 апреля [1959, Москва]
Милая Люся, послал тебе телеграмму и письмо, – вероятно, получила их. К печали своей, в этом письме могу, как обещал в телеграмме, дополнительно сообщить о судьбе рассказа, – он с треском снят Главлитом. Правда, редакция не теряет надежды и собирается хлопотать о нем, но, думаю, эти хлопоты помогут, как мертвому банки. Так как события последних дней меня уж подготовили к тому, что рассказ не будет напечатан, я не особенно переживаю все это. А главное, не теряя дня, продолжаю работать над книгой. Мне еще раз звонили из «Литературной газеты» – договаривались об отрывке. Я долго думал и решил дать отрывок о Викторове[865], правда, и там, как ты, наверное, помнишь, есть кое-какие заминки, но мне ведь к заминкам не привыкать. Посмотрим, как пойдет.
Дома все благополучно, отношения хорошие, особенно с Федей. Леночка очень мило вспоминает о тебе. То говорит: «Баб Оля уехала на паровозике», то: «Баб Оля поехала кататься на троллейбусе». Но по утрам на всякий случай заглядывает в твою комнату, – не приехала ли баб Оля.
Были в воскресенье родители Иры, приходил Коля, мы с ним гуляли, сидели на скамейке на бульваре. Погода чудесная, – ясно, солнце, значительно потеплело. Надеюсь, что в Крыму еще лучше, – жду письма твоего, хочется знать, как доехала, как устроилась, как чувствуешь себя, как твои походы.
Ребята созвонились с Щипачами[866], они придут на 1 Мая, с ними придет Ирина (бабушка и мать)[867]. Я дал на устройство празднеств 200 р. – ребята приступили к покупкам. Галя едет завтра – 29-го, чувствует себя лучше, Катя с ней не поедет, останется в Москве.
Ну вот, выложил тебе все новости. Первая из них не самая веселая, но что ж поделаешь.
Если вспомнить разговор с Александром Трифоновичем, то хорошо, что редакция
