или не может оставить без прикрытия своей позиции. Таким образом Тревенен наносил поражение одной части неприятельского флота и заставлял ее сдаться или отступить.
Другая часть должна была погибнуть сама или от тревоги, если, добавляет этот юный стратег, командиры наших кораблей и всех прочих наших судов сумеют и захотят воспользоваться обстоятельствами.
Ввиду того влияния, которое имело это письмо на решение военного совета и, следовательно, Императрицы, я сделаю свои замечания на каждое предприятие капитана Тревенена. Начну с вопроса: какие такие сухопутные войска должны были овладеть всеми оконечностями и мысами, выдающимися в залив? Граф Салтыков неоднократно доносил, что у него нет совершенно войск, главная дорога на Петербург защищалась менее, чем 500 человек. Ежеминутно он ожидал высадки шведов и в тревоге то тащил баталионы с судов, то, при известии о приближении неприятельской шхерной флотилии, гнал их обратно на галеры. Какими орудиями мы вооружили бы батареи? Граф Салтыков не имел их, на гребной флотилии также недоставало в большом числе, а с корабельного флота за недоставкой тех, которые требовались для замены разорвавшихся, адмирал не мог уделить на неверное предприятие. Как мы увидим ниже, когда потребовалось построить одну батарею, граф Салтыков приехал просить орудия у адмирала и получил отказ.
Наконец, нельзя же считать шведов за мертвых при составлении плана атаки! Неужели бы они стояли смирно в то время, когда мы с ничтожными силами копаемся на всех мысах и свозим орудия? Все эти оконечности берега были в сфере их выстрелов, они имели громадный десант и, конечно, не только не открыли бы нам свой фланг на 2½ версты, но воспользовались бы этой мыслью в свою пользу. В зависимости от первого предприятия, разумеется, были остальные у капитана Тревенена, если не удалось бы занять мыс орудиями, то и весь план атаки от острова Рондо не имел смысла.
Тем не менее следует ответить на последущие предприятия. Как известно, с прибытием Фридрихсгамского шхерного отряда и Ревельского мы обладали гораздо слабейшей флотилией, чем шведы в Выборгском заливе. Между тем, препровождая брандеры и почему-то еще с пистолетами, набитыми порохом, мы оказывались настолько сильны, что можем не дозволить шведским шлюпкам отводить их и привязывать к якорям. Капитан Тревенен позабыл на это время о существовании 1000 орудий на линейных кораблях и гребных судах. Вслед этим брандерам шел еще второй ряд их, опасный для нашей флотилии, на которую можно было легко нагнать; наш гребной флот невольно бы очутился между двух огней. Но брандеры были не менее опасны и для своих линейных кораблей при малейшей неловкости, остановке на мели и т. д.
Каким образом у неприятеля, скученного в небольшом заливе, прикрытого на флангах, хотели отыскать слабейшие пункты? Если капитан Тревенен находил место для отступления неприятельских кораблей, поставленных почти вплотную, то уже шведы, разумеется, догадались бы поставить и поддержки сзади. В конце плана атаки он всю ответственность уничтожения неприятеля возлагает на командиров кораблей, их умение и желание. Адмирал Чичагов именно этого не мог сделать, как русский и затем, зная состояние флота и армии, недостатки их, неспособность некоторых командиров и неопытность, в особенности несогласие главнокомандующих и нежелание их подчиниться друг другу, словом, взвешивая все данные, склонялся к вернейшему способу одержать победу — к блокаде.
Совершенно наоборот, капитан Тревенен, хуля материальную часть русского флота и обвиняя в странности и крайней нелепости главнокомандующего, (но что еще нахальнее, поручая адмиралу всю подготовку его плана атаки), говорит затем в письме к графу Безбородко: “… Как только будет сделан промер и укреплен остров Рондо, я беру на себя составить план атаки и почту за честь, если мне достанется находиться передовым…”
Не останавливаясь на этом, капитан Тревенен переходит к рассмотрению вопроса о блокаде неприятельского флота. Он предлагает завалить проход между Крюсерортом и банкой Салпор старыми судами из Кронштадта, которые только и употребляются, как на дрова, и кроме того, построить батареи во многих местах. В заключение он и здесь говорит: “Для выполнения плана я берусь быть передовым — с великой радостью”. Как увидим далее, его неуместное рвение окончилось очень печально.
Выяснив взгляды адмирала Чичагова по этому вопросу, перехожу к событиям. Кроме главного указа мой отец получил с курьером еще секретный рескрипт Императрицы следующего содержания:
“Василий Яковлевич.
Обычаем принято за правило, что в открытом море между флотами сражающимися не употребляются брандскугели и другие огненосные заряды, но при берегах и портах сие дозволенным почиталося. Покойный адмирал Грейг, командовав Балтийским флотом, по поводу стрельбы зажигательной, употребленной с некоторых шведских кораблей в баталии 6 июля 1788 года, имел переписку взаимную с великим адмиралом шведским, герцогом Сюдерманландским. Невзирая на их особенные условия, неприятель наш употреблял, хотя и тщетно, сии истребительные средства, как и в последних сражениях с вице-адмиралом Крузом против гребных фрегатов, то оказалось всем известно, какое злоумышление готовился он произвесть в действо против эскадры нашей, бывшей в порте Копенгагенском, который по тогдашнему положению Дании не инако, как нейтральным почесть должно. Настоящее пребывание его флотов корабельного в бухте Выборгской и галерного между берегами островов Березовых и твердой земли, следственно в водах при земле Нашего владения, не следует отнюдь почитать наравне, как бы он находился в открытом море, следовательно, по всей справедливости и кроме взаимства, за ненаблюдение им правил, обычаем принятых и с покойным адмиралом Грейгом условленных, и за злодейственное намерение против эскадры Нашей вышеозначенное, вы можете приказать употреблять против вооружения шведского короля всякие огненосные заряды и средства. Пребываю вам доброжелательная
Екатерина. В Царском Селе Июня 4. 1790 года[292].
В письмах графа Безбородко говорилось:
1) “… Из указа, при сем посылаемого, ваше превосходительство, изволите увидеть, что на последние представления Ваши вскоре последует Монаршее решение, а что о доставлении ко флоту, вами предводимому, оставшихся в Ревеле судов, повеления туда посланы будут. Я же с моей стороны имею честь вам, милостивый государь мой, сообщить, что таковые повеления действительно уже отправлены, и что для укомплектования тех судов потребными людьми предположено взять оных из находящегося в Ревеле егерского баталиона, а в случае недостатка — из тамошнего гарнизона или же вольнонаемных, почему и нет сомнения, что вы их вскоре получите. Пребываю всегда с совершенным почтением.
2) “… Сколь ни полезно и нужно было бы соединение наших галерных сил, по разным местам весьма невыгодно разбросанным, но ее Императорское Величество на посылку части гребных фрегатов для препровождения фридрихсгамских канонерных лодок от Аспе не инако согласилася, как кондиционально, буде ваше превосходительство можете, не
