возвести укрепления.
Общий план будущего сражения представлялся военному совету так: “предприятия должны быть наступательные и генеральные, назначая к тому день, дабы вдруг от различных частей начать их и на разных местах одновременно атаковать неприятеля”. После ближайшей и точнейшей рекогносцировки адмирал Чичагов и принц Нассау-Зиген должны были во всем согласиться, составить подробные распоряжения для атаки и заблаговременно сообщить все графу Салтыкову, чтобы он мог содействовать им устроенными береговыми батареями и поисками. По мнению совета, следовало начать бой корабельному флоту, так как действия его зависят от ветра, а гребному флоту гораздо легче соображаться. Из этого же указа следовало, что армия должна отступать с передовых постов в Финляндии и содействовать лишь флотам. Наши все действующие силы под Выборгом подчинялись главнокомандующему парусным флотом адмиралу Чичагову[290].
Таким образом, военный совет, распределив суда и флотилии на карте и соображая их движения по бумаге, предписывал нам произвести атаку, и как можно скорее, дабы решительным ударом покончить все расчеты с шведским флотом. Не только петербургские судьи и сухопутные начальники, но даже некоторые наши моряки, в особенности иностранцы, были того же мнения. Все они по своему положению и происхождению считались лицами компетентными, но ни один из них не догадался спросить мнения более опытного и старого моряка, да к тому и главнокомандущего флотом адмирала Чичагова. В те времена был странный обычай только предписывать главнокомандующим, но их не спрашивать. Мой отец стоял скорее за блокаду, но и не отказывался от атаки, если:
1) все необходимое ему будет доставлено,
2) соединение флотов совершится, как изображалось в указе и
3) главным образом сухопутные войска сосредоточатся у Выборга, стеснят неприятеля и будут действовать согласно и одновременно с флотом.
Последнее условие было неисполнимо, как мы видели, вследствие малого числа наших войск и задания им совершенно иной цели, но, кроме того, согласие главнокомандующих было мыслимо только в теории. Принц Нассау по своему характеру желал всеми командовать и требовал исполнения своих неудачных планов, как это мы видели ясно в прошлой кампании, адмирал не имел надежды даже с ним свидеться, а граф Салтыков судил все по-сухопутному. Мы можем подтвердить наши слова имеющимся в копии письмом, которое он послал графу Безбородко перед получением Высочайшего указа о плане кампании.
“Судите сами, — писал он, — Чичагов и Нассау ни за что не ответствуют, как единственно за то тело или вещь, которая у них, можно сказать, в одной горсти лежит, не заботясь ни о каком земном неприятеле, потому что он ему вреда сделать никакого не может, и только им и предмету, что пытаться: если удача — вся честь и слава, ежели уж нет — то, собравши все вместе, отошел в порт и аминь… Но я имею двух неприятелей: морского и сухопутного — не достает только воздушного. Но и то бы ничего не значило, ежели войска были. А при том недостатке один должен изворачиваться. Неприятельские затеи сам уничтожать, столицу обеспечить и коммуникацию к оной, а также Выборг, землю и флотилию гребную. То судите справедливо: могут ли быть теснее сего обстоятельства, а при том и не иметь полной власти сократить бездействие одних и устроить недоразумение других? Я откровенно говорю, как честный человек, что ежели б все здесь без изъятия было в моем точном и главном управлении, вам отвечаю, что бы этих дурачеств не было, и конечно бы неприятель в Березовых островах не праздновал…”
Довольно и этих строк, чтобы заключить, желал ли граф Салтыков подчиняться, понимал ли он, что говорил, и можно ли было адмиралу войти с ним в соглашение.
С другой стороны: какой результат мог быть атаки флота, когда с суши неприятелю был свободный путь? Если бы мы даже уничтожили его корабли бомбардировкой, король не задумался бы высадить многочисленные свои войска на берег и идти с ними на Петербург. Выгонять шведскую пехоту с судов — значило помочь королю в одержании победы; наоборот, их следовало манить к себе. Спрятавшись в такое тесное место, несомненно, неприятель желал обеспечить себя от нашего нападения и умножить свои силы гребным флотом; это была его цель и настолько же понятная, как и разумная. Он представил нам опаснейший путь по банкам, мелям и камням, уверенный, что и половина флота нашего не дойдет в целости, так что без его усилий мы потерпим полное поражение. Далее, для встречи он нам готовил сплошную батарею из кораблей, более чем в 700 орудий, имеющую поддержку гребной флотилии со всех сторон. Тот фарватер, которым проходят в Выборг купеческие суда, но никак не линейные корабли, не бывавшие здесь никогда, шведы загородили четырьмя судами. Предполагая даже, что мы спустимся на них благополучно, не расстроив линии посадкой кораблей на мель или камни, флот наш должен двигаться носом вперед, подвергаясь все время продольным выстрелам шведских кораблей, а также становиться на якорь, убирать паруса и ложиться на шпринг под выстрелами громадного числа орудий. Между тем гребная флотилия его, занимающая Березовый пролив, легко может удержать стремление нашей флотилии и не выпустить генерала Козлянинова из его заключения. Все вышеизложенные соображения давали лишь перевес неприятельским силам. Далее, представляя себе, что так или иначе мы успеем выстроиться всею линией и вступим в бой, спрашивается, к чему может привести это сражение, если несколько дней не поднимется попутного ветра, без которого ни мы, ни неприятель не можем двинуться с места? Оба флота должны будут стрелять, пока не истощатся все запасы, т. е. это положение угрожает совершенным истреблением и шведам, и нам. Но неприятель лишится одного флота и воспользуется сухопутными войсками, чтобы беспрепятственно идти на Петербург, а мы окажемся уничтоженными.
Рассмотрим теперь, в чем состояла выгода не атаковать шведов, не исполнять их желания, и насколько нам было важнее держать неприятеля блокированным. Судя по кораблю “Принцу Густаву”, захваченному в Ревельском сражении, шведы имели провианта на четыре месяца. Стесняя их с суши настолько, чтобы мы сами могли дать отпор в случае решимости неприятеля сделать высадку, и постепенно подвигаясь с моря, замыкалось кольцо обложения. Уже с первого дня пребывания шведов в Выборгской бухте пленные и беглые показывали, что они терпят от недостатка воды и припасов. Если неприятель оставался недвижим вначале, то потому, что он надеялся, что мы решимся на атаку, и не было ему попутного ветра. Когда же он убедится, что русские не идут в устроенную им ловушку, то должен будет решиться сдаться на некоторых условиях или стараться пробиться, прорваться. Безусловная сдача послужила бы к величайшему посрамлению
