сфере. Однажды на прием привели трехлетнюю девочку, которая не могла ходить. Я безумно хотела ей помочь, но не обладала достаточной квалификацией. В тот момент я поняла, что хочу работать с детьми.
Я узнала, что в австрийском Инсбруке есть курсы по изучению новой техники оказания помощи детям-инвалидам. Чтобы посетить эти курсы, мне нужно было на десять недель уехать из Гамбурга, и на время моего отсутствия требовался человек, который присматривал бы за практикой Гизелы (как я продолжала ее называть). Тетя Эка была недовольна моим отъездом, но меня переполняла решимость.
Ближе к концу курса мне предложили работу в штате университетской клиники Инсбрука: я беспокоилась о том, что скажет тетя и что будет с Гизелой, но в конце концов согласилась и счастливо прожила целый год, занимаясь любимым делом в месте, где чувствовала себя комфортно.
Во время пребывания в Инсбруке я влюбилась. Я познакомилась с молодым человеком, который приехал из Оснабрюка: это недалеко от Бад-Зальцуфлена, где я жила с Германом, и даже ближе к дому в Гамбурге. Мы начали совместную жизнь в Оснабрюке, хотя и в разных квартирах.
Наши отношения длились недолго. По какой-то причине мне всегда было нелегко поддерживать взрослые отношения с мужчинами. Я не знаю, связано ли это как-то с моим детством, но так уж сложилось, что, хотя мне хотелось влюбляться, те, к кому меня тянуло, часто не отвечали мне взаимностью. Напротив, те мужчины, которым я нравилась, никогда меня не привлекали.
Я рассказываю все это не для того, чтобы вызвать сочувствие: по природе мне это несвойственно, и, хотя я никогда не знала близости супружеской жизни и у меня не было своих детей, мне всегда удавалось находить и устанавливать хорошие дружеские отношения с другими женщинами, которые меня поддерживали. А еще я познала радость от помощи детям: в начале 1970-х, проработав много лет в больницах, я открыла собственную физиотерапевтическую практику, специализирующуюся на работе с детьми-инвалидами. С тех пор я работала шесть дней в неделю, по двенадцать часов в день, подгоняемая необходимостью оказывать им помощь. Каждый год я колесила по Европе, Англии и Соединенным Штатам, посещая курсы, позволявшие расширить мое понимание и развить навыки. Моя работа, моя карьера на протяжении всей жизни приносила мне огромное счастье.
Но как же Гизела, фон Эльхафены и Андерсены? Как же жизнь в Гамбурге, от которой я отказалась, как же странная тайна моего рождения и обстоятельства, при которых я попала в приемную семью? Хотя я на протяжении всей взрослой жизни поддерживала связь с семьей (особенно с Экой), я не вернулась к ним и не стала работать в бизнесе Гизелы.
К тому времени, когда я ненадолго приехала их навестить, по всей Германии и на востоке страны уже рухнули стены.
Глава 6
Стены
Поскольку она – ребенок немецкого происхождения, по приказу рейхсфюрера она должна воспитываться в немецкой семье.
Штурмбанфюрер Гюнтер Теш
В четверг, 9 ноября 1989 года, в 22:45 пала Берлинская стена, самый значимый символ железного занавеса. Мне было сорок восемь: почти полвека моя жизнь и жизни моих соотечественников определялись разделением нашей страны на Восток и Запад.
Это был горький опыт: по ту сторону стены Восточная Германия укрепила свои границы, сделав население заложником жесткого идеологического государства. Те, кто пытался уехать, как Гизела со мной и Дитмаром, регулярно натыкались на колючую проволоку и контрольно-пропускные пункты, а также на войска, которым было приказано стрелять в любого, кто рискнет пробиться к границе. Более тысячи мужчин, женщин и детей были убиты, пытаясь вырваться из железных тисков коммунизма.
А потом все закончилось. Всего один день, наполненный неразберихой и слухами, – и вот уже восточногерманский командир ключевого пограничного пункта открыл пограничный переход и приказал пропустить людей. Сотни Ossis[11], как называли выходцев с Востока, хлынули через ворота, где их с цветами и шампанским встречали жители Западного Берлина.
Вскоре толпа Wessis забралась на стену, где к ним присоединилась восточногерманская молодежь. Они танцевали вместе, радостно празднуя воссоединение. В объективы телекамер попали люди, откалывающие молотками и стамесками куски стены: вскоре эти Mauerspechte (буквально «настенные дятлы») снесли целые фрагменты стены, создав несколько неофициальных пограничных переходов.
События развивались до того стремительно, что правительства как Восточной, так и Западной Германии оказались застигнутыми врасплох. Однако, по правде говоря, перемены витали в воздухе уже несколько месяцев. Все началось в августе, когда Венгрия, физически и политически один из аутсайдеров созданного Москвой Восточного блока, фактически ликвидировала свою физическую границу с Австрией. В течение нескольких недель более 13 000 Осси перебрались в Венгрию, а затем в Австрию. Когда правительство в Будапеште попыталось остановить поток беженцев, восточные немцы просто прошли к посольству Западной Германии и отказались возвращаться домой. Это был беспрецедентный акт гражданского неповиновения народа, который за пятьдесят лет привык подчиняться приказам. И это было еще не все.
В начале осени всю Восточную Германию всколыхнули массовые демонстрации. Протестующие вышли на улицы, скандируя «Wir wollen raus!» («Мы хотим выйти!») и «Wir sind das Volk!» («Мы – народ!»). Газеты и телеканалы начали вещать о начале мирной революции.
К тому времени, когда в октябре Эрих Хонеккер покинул пост генерального секретаря Социалистической партии единства Германии, движение было уже не остановить. Хонеккер был не просто главой государства: как человек, с начала 1970-х годов контролировавший Восточную Германию, он считался воплощением самого коммунистического государства.
Несмотря на предупреждающие знаки, разрушение физических границ проходило хаотично и являлось незапланированным. Днем 9 ноября в рамках транслировавшейся по телевидению пресс-конференции в Восточном Берлине впервые намекнули, что может быть разрешен ограниченный отток людей. После этой трансляции люди начали собираться на шести контрольно-пропускных пунктах между Восточным и Западным Берлином, требуя от пограничников немедленно открыть ворота. Солдаты оказались к этому не готовы. Они в панике звонили по телефону, требуя инструкций.
Вскоре стало ясно, что в распадающемся восточногерманском правительстве никто не возьмет на себя личную ответственность и не отдаст приказ стрелять на поражение. В результате пограничники отошли в сторону, и толпы людей мирно прошли на Запад. Незадолго до 23:00 западногерманское телевидение объявило о конце существования Германской Демократической Республики.
Это исторический день. Восточная Германия объявила, что с сегодняшнего дня ее границы открыты для всех. ГДР открывает свои границы… ворота в Берлинской стене распахнуты.
За открытием – и решительным демонтажом – Берлинской стены неизбежно последовал отказ от всех контрольно-пропускных пунктов между Восточной и Западной Германией. К 1 июля 1990 года, когда на всей территории Германии была принята
