Самка не сходит с берега, покуда не освободится от бремени, с которым пришла. Обыкновенно носят они по одному котенку и весьма редко [по] два. В июне они начинают сообщаться снова. Ревность и злость самцов в это время превосходит всякое описание. Горе слабому, который с намерением или неумышленно подойдет к чужому семейству: хозяин бросается на него и вмиг убивает ластами. Если же оба равно сильны, то бой продолжается долго, куски мяса от обоих летят на воздух, и нередко один из двух остается на месте. Ревности же приписывают то, что секач во все это время не сходит в воду, ибо если бы он хоть раз оставил свое стадо, то матки разбрелись бы по другим табунам. Оставаясь почти два месяца без пищи, он, наконец, совершенно иссыхает или ослабевает.
Молодые котики сосут матку до самой осени и в это время другой пищи не знают. До июня месяца ползают они только по камням, не спускаясь на воду; в июне начинают плескаться в море между камнями. Когда котенок подрастет, матка относит его в зубах от берега, бросает в воду и плавает вокруг, покуда он барахтается и силится выползти на берег; когда выйдет, то матка снова тащит его в воду, и так до тех пор, пока он не выучится плавать. Месяца через два становятся они уже сами мастерами. Ночь проводят на берегу, поутру сходят в море и плавают до полдня, выходят отдыхать; потом опять часа на четыре идут в море. В конце сентября или в октябре они уже совсем вырастают, и тогда начинаются отгоны.
Промышленники, расположившись цепью вдоль берега и отрезав лежбище от моря, гонят сначала всех без различия в гору. Придя на равнину, отделяют секачей, холостяков и маток, которых провожают обратно к морю; молодых же, назначенных на убой, гонят далее к селению, на расстояние 2 или 3 верст, не быстро и давая часто отдыхать, ибо без этой предосторожности они иногда умирают от изнеможения, особенно в тихое и теплое время. Пригнав к селению, бьют их палками (дрыгалки). На острове Св. Павла отгоняют сразу по 3000 и 4000 котиков, а на Георгии от 500 до 2000.
Убивать хладнокровно наповал несколько тысяч беззащитных животных – это нечто возмутительное. Промышленники, закоснелые в такого рода убийствах, признаются, что часто не подымается у них рука, чтобы нанести удар невинному созданию, которое с поднятыми вверх ластами жалобным воплем, иногда совершенно похожим на голос плачущего ребенка, как будто просит пощады.
Предосторожность отделять взрослых котиков от убиваемых необходима для поддержания породы; но достаточно ли для этого одной такой предосторожности? Если будут истребляться все молодые, то откуда взяться, наконец, холостякам и секачам? Опытные промышленники замечают, что котики живут от 15 до 20 лет; значит, при этом способе в 20 лет не должно остаться ни одного котика. Не удивительно ли, что в первые 20 лет, когда ни о каких предосторожностях не помышляли, эти животные не совсем истреблены? Теперь положено, как сказано выше, несколько табунов (лежбищ) попеременно не трогать; но, кажется, что и этого еще недостаточно, потому что количество котиков все еще продолжает уменьшаться.
Шкуры убитых котиков растягивают на деревянные пяла, или рамы, попарно, шерстью вместе, и кладут в сушильни, нагреваемые каменками. При чистке и просушке требуется большое внимание, чтобы не испортить шкур, порезав мездру или пересушив их и т. п. Готовые шкуры упаковывают в тюки, по 50 вместе, за которыми на следующий год приходит судно из Ситки, отвозит их в Охотск, откуда они отсылаются в Кяхту.
Нужное количество котикового мяса сушится на зиму и несколько засаливается для Новоархангельска. Остальное положено сжигать, чтобы не заражало воздуха.
Взрослые, сбереженные от убоя котики уходят в море; нетревоженные же лежбища остаются весь ноябрь месяц, покуда стужа не заставит их искать мест более теплых.
До сих пор достоверно неизвестно, где они проводят зиму. Животные той же породы встречаются во многих местах Великого океана, начиная от Южной Шотландии до Калифорнии; но шкуры их, по замечанию Хлебникова, сильно отличаются от северных. Они меньше и шерсть имеют короче и чернее; у северных шерсть пушистая, серая, с серебристым отливом. Эта разница, с одной стороны, с другой – большое расстояние, которого земноводным невозможно было бы переплыть без привала (к берегам Америки они никогда не пристают), и слишком большое различие в климате не позволяют думать, чтобы котики Берингова моря были те же, какие встречаются близ берегов Калифорнии и по разным островам в тропической части Великого океана; и следует полагать, что между широтами 40 и 45°, около меридиана Уналашки, есть не открытые доселе островки или камни, где они зимуют. По новейшим известиям, послано было в прошлом году (1833) из Ситки судно для поисков островов между широтой 40 и 46 и долготой 144 и 155, однако без успеха[216]. Польза компании требовала бы употребить все средства к отысканию зимовья котиков; ибо, если бы оно по случаю попалось какому-нибудь английскому или англо-американскому судну, то котиковому промыслу положен бы был конец.
Все сказанное об образе жизни и о промысле котиков, исключая количество, относится также и к сивучам: они также приходят с юга в апреле и мае, ложатся табунами от 200 до 300 маток на одного секача, мечут детенышей и, дав им подрасти, отходят к югу, но не так далеко, как котики. Будучи менее их нежны, многие из них зимуют на южных Алеутских и на Ближних островах. Когда секачи обходят всех маток своего стада, то уже все ложатся без разбора, но до того бывают они столь же ревнивы и сердиты, как котики. От сивучьих холостяков и самок котика происходят иногда ублюдки, имеющие сложение тела и ласты сивучьи, а шерсть, как у котика.
Промысел сивучей производится в июле и августе, тем же порядком, что и котиковый. Пригнав к селению, молодых бьют палками, а больших из ружей. Холостяки иногда, сопротивляясь, бросаются на людей. На острове Св. Георгия убивают до тысячи зверей, на Павле – от 300 до 400, не считая молодых сивучат, убиваемых в пищу ежедневно. Промышленники наблюдают тщательно, чтобы на месте, где лежат сивучи, никаких следов убиения не оставалось, так как замечено, что в таком случае никогда сивучи на том месте опять ложиться не будут.
Сивучьи шкуры сначала складывают в груды, на месяц, чтобы опрела шерсть, которую после соскабливают, и кожи растягивают по земле на колья для просушки и потом отправляют вместе с другими в Ситку под именем лахтаков. Горла и кишки этих животных также употребляются в пользу: те и другие выделывают на камлеи. Жир вытапливается и употребляется на месте для освещения, а в случае нужды и вместо дров, по недостатку которых жгут кости сивучьи, поливая их жиром.
