Нежин, мы совершенно, так сказать, в другом мире, старом и забытом», – писал Гоголь матери осенью 1825 года, а между тем в стране происходили большие перемены. Умер император Александр Первый, на Сенатскую площадь в Санкт-Петербурге офицеры – члены тайного революционного общества – вывели подчиненные им полки. Восстание было жестоко подавлено.
Аналогичное общество действовало и в Киеве – его члены тоже подверглись репрессиям.
Новый император – Николай Первый Павлович – принялся самым жестким образом подавлять всякое инакомыслие. Сказалось это и на захолустном Нежине. Государственная машина неповоротлива, и реакция последовала не скоро, но в 1827 году на доносы Билевича обратили, наконец, внимание. Он в рапорте, состоявшем из десяти пунктов, указал на падение дисциплины и нравственности среди воспитанников гимназии, чрезмерно предающихся веселью и распевающих «неприличные» песни. Причем в качестве примера «неуважения воспитанников к своим наставникам» было отмечено поведение пансионера Яновского. Другие преподаватели, в частности Кулжинский, напротив, считали Гоголя благонравным юношей. «Единица или даже нуль в учении и пятерка в поведении» – таковы были его обычные оценки. Вероятнее всего, что Билевича разозлили сатиры юного Гоголя. Обычные шалости подростков были выставлены им как нечто ужасное и из ряда вон выходящее, причем он объявил их следствием нерадивого отношения к своему служебному долгу инспектора Белоусова и директора Шапалинского. В качестве преступления Билевич указывал и на то, что естественное право Белоусов преподает не по указанной в методичке «системе г-на Демартини[18]», а основываясь на философии Канта[19] и Иоганна Шада.
В то время имя Иоганна Шада – профессора философии Харьковского университета – было под запретом. Несмотря на то, что приглашен он был по рекомендации Гете и Шиллера. В 1816 году комитет министров счел идеи профессора крамольными, постановил уволить Шада из университета, уничтожить его книги, а самого автора выслать из России.
Этот рапорт Билевича сыграл роковую роль: было начато «дело о вольнодумстве», тянувшееся несколько лет. В итоге уже после того, как Николай Васильевич выпустился из лицея, Белоусова уволили с «волчьим билетом». Он жил в Нежине и состоял под надзором полиции. Гоголь порой навещал его и всегда был принят с большим радушием. Лишь весной 1835 года Белоусову было разрешено поступить на гражданскую службу, и следующий период его жизни сложился вполне удачно.
В 1830-м были уволены также профессор математических наук Казимир Варфоломеевич Шапалинский, профессор французской словесности Иван Яковлевич Ландражин, профессор немецкой словесности Федор Иосифович (Фридрих-Иосиф) Зингер. Директор Шапалинский поплатился еще и ссылкой в Вятку «за вредное на юношество влияние» и запретом на преподавательскую и научную деятельность. В ссылке он жил в большой бедности.
Выпуск
«Я утерял целые шесть лет даром», – признавал Гоголь, решив интенсивно заниматься последние полгода своего пребывания в лицее. «Мои труды, хотя я их теперь удвоил, мне не тягостны нимало; напротив, они не другим чем мне служат, как развлечением», – отчитывался он перед матерью. «Я теперь совершенный затворник в своих занятиях. Целый день, с утра до вечера, ни одна праздная минута не прерывает моих глубоких занятий. О потерянном времени жалеть нечего. Нужно стараться вознаградить его, и в короткие эти полгода я хочу произвести, и произведу (я всегда достигал своих намерений), вдвое более, нежели во все время моего здесь пребывания, нежели в целые шесть лет».
За полгода он решил выучить три языка, которыми совершенно не занимался все годы обучения. Но, как обычно свойственно молодым людям, в своей неуспеваемости винил он не себя, а учителей: «Кроме неискусных преподавателей наук, кроме великого нерадения и проч., здесь языкам совершенно не учат», – сетовал он, как обычно завершая свое письмо просьбой прислать денег – на учебники.
Конечно, отзыв этот о гимназии совершенно необъективен: другие ученики усвоили курс. Кто хотел учиться, мог выучиться, особенно при некоторой доле самостоятельного труда. Нежинская гимназия высших наук была не блестящим, но и никак не «глупым» заведением, да и среди педагогов имелись вполне даровитые.
Очевидно, именно из-за низкой успеваемости, из-за наличия «хвостов» Гоголь выпустился из лицея позднее большинства своих друзей. По его письмам видно, как скучал он последние месяцы в Лицее, как тосковал. «…Я принужден был, повеся голову, сидеть недвижно на одном месте, перебирая старые свои уроки. Заманивала, было, меня прекрасная погода весны; сначала было весело, но веселье хорошо, когда делишь, и потом прискучилось», – жаловался он матери. «Уединясь совершенно от всех, не находя здесь ни одного, с кем бы мог слить долговременные думы свои, кому бы мог выверить мышления свои, я осиротел и сделался чужим в пустом Нежине…» – писал он своему другу Высоцкому и продолжал: «Никогда еще экзамен не был для меня так несносен, как теперь. Я совершенно весь истомлен, чуть движусь. Не знаю, что со мною будет далее».
Его не радовало ничего, даже столь любимые им деревья, гнувшиеся в тот год от тяжести фруктов, вызывали лишь одну тоску.
Исключительно мечты о Петербурге скрашивали его одиночество. «Позволь еще тебя попросить об одном деле: нельзя ли заказать у вас в Петербурге портному самому лучшему фрак для меня? Узнай, что стоит пошитье самое отличное фрака по последней моде. Мне хочется ужасно как, чтобы к последним числам или к первому ноября я уже получил фрак готовый. Напиши, пожалуйста, какие модные материи у вас на жилеты, на панталоны. Какой-то у вас модный цвет на фраки? Мне очень бы хотелось сделать себе синий с металлическими пуговицами; а черных фраков у меня много, и они мне так надоели, что смотреть на них не хочется», – писал он Высоцкому, уже жившему в столице.
Гоголь окончил Нежинский лицей в конце июня 1828 года, но с правами на чин четырнадцатого класса, в то время как воспитанники с отличными успехами выпускались с правами на чин двенадцатого класса. Надо сказать, что полгода интенсивных занятий пошли юноше на пользу: он сумел окончить лицей с достаточно хорошим аттестатом. И все же даже его ближайшие друзья признавали, что по математике он был очень слаб, из иностранных языков мог понимать только легкие французские книги, а по-русски писал далеко не правильно. Лучше всего показал себя будущий гений в литературе и рисовании.
Сохранился список вопросов, на которые студенты должны были написать сочинение при выпуске. Гоголю досталась тема: «В какое время славяне делаются известными по истории, где, когда и какими деяниями они себя прославили до расселения своего и какое их было расселение». Увы, его сочинение не сохранилось.
Аттестат
Николай Гоголь-Яновский, коллежского асессора Василия Афанасьевича сын, поступивший 1 мая 1821 года в гимназию высших наук кн. Безбородко, окончил в оной
