ДЖИОКОНДА
Поведай, неулыбчивая, кто ты?
Откуда ты, печальная, пришла?
Морщинка горечи, упорства и заботы
Между бровей сурово залегла…
Скажи, неразговорчивая, где ты
Искала то, что в жизни не найти?
А впереди как будто нет просвета,
А впереди — избитые пути…
Не скажешь ты! Я знаю, ты не скажешь!
А много накопилось горьких слов…
Ты мне в ответ не улыбнешься даже,
В твою печаль влюбиться я готов!
Твое молчанье сберегу я свято.
И я молчу. Но ты меня поймешь.
Во мне найдешь потерянного брата,
Не встреченного милого найдешь…
Ах, может быть, таких как ты, немало,
Ах, может быть, таких и вовсе нет?
Ты в жизни много радости теряла?
И вновь молчанье жуткое в ответ.
Спою тебе я песню удалую
О тех, кто жизнь любить не перестал!
Заплаканные очи поцелую,
И поцелую скорбные уста.
И я надеюсь, снова ты поверишь,
Что мы с тобой на свете не одни.
Не все перед тобой закрыты двери,
Не все еще потушены огни.
А жизнь… Я знаю, что это такое!
Я знаю, для живого нет границ!
И будущего книгу мы откроем,
Где много непрочитанных страниц…
Скажи, неразговорчивая, где ты,
Не спрашивая, научилась знать?
Я думал раньше, — только мы, поэты,
Чужую душу можем разгадать.
И вот за то, за то, что ты такая,
За то, что разгадать тебя нельзя,
Загадку Джиокондой нарекая,
Я засмотрелся в странные глаза…
………………………………………………………………………..
Уйду от всех! Уйду в страну такую
Где звезды отражаются в воде.
Поймите, я мучительно тоскую
О женщине… не встреченной нигде!..
«Рубеж». 1929. № 13
Мог бы девушку украсть я,
Нет предела злой отваге!
Но зачем бродяге счастье,
Но зачем жена бродяге?
Я давно брожу по свету,
Много видел, много знаю…
Но рассказывать об этом
Не могу и не желаю.
Правда, не был я пиратом,
Не убил и не ограбил.
Что я делал? Это — свято!
Не узнать об этом бабе:
Волос долог, ум короток…
А душа с наперсток, что ли?
Чтобы стал я тих и кроток?
Чтоб забыл о дикой воле?
Чтоб любовной цепи звенья
Пели вечно аллилуйя?
Чтоб исканья и волненья
Я сменял на поцелуи?
Нет, уж этого не будет!
До свиданья, дорогая!
Пусть меня осудят люди,
Что с позиций отступаю.
Лучше уж концерты волчьи
Буду слушать ночью в поле,
Буду жить, как раньше, молча,
Но по-своему, на воле.
Мог бы девушку украсть я,
Нет предела злой отваге!
Но, зачем бродяге счастье,
Но, зачем жена бродяге?
«Рубеж». 1929. № 22
Жить мне недолго осталось, —
Я рассчитаться готов.
Богу — тоску и усталость,
Людям — книжонку стихов.
Память? Не надо, не стоит, —
Травы забвенья густы.
Кладбище — место покоя,
Знак мировой пустоты.
В вечность бездонную тонут
Странных людей имена…
Недолговечность картона,
Память, тебе суждена!
«Рубеж». 1929. № 50
Не пожалею, что уйду я от земли
И встречу утро новое вдали.
И сказочные белые слоны
Пойдут к границе
Голубой страны.
А ты был этой бурной жизнью пьян,
Но не измерил Тихий океан…
Ты звезды в синем небе не считал,
Не плакал возле
Неприступных скал…
Ты не пойдешь со мною за мечтой?
Искать со мной чудесное «ничто»?
Безликое, безмолвное оно, —
Найти его
И мне не суждено.
Ни в этом и ни в будущем году
Его я не пойму и не найду.
Но слышу, как оно в душе поет:
«Иди вперед!»
«Рубеж». 1929. № 44
Чья-то молодость задорная, смеясь,
Шла с востока в блеске утренней зари.
Поскользнулась… и упала… прямо в грязь…
Встань скорее! Никому не говори!
Чья-то молодость тускнела в будний час…
Говорят, что жемчуг может умереть?
Говорят, что могут слезы грустных глаз
На ресницах бриллиантами гореть?
Говорят… ах, очень много говорят!
Ты же лучше, как убитая, молчи…
Только в сердце незакатно пусть горят
Потаенные любовные лучи.
Поскользнулась, и упала… ну, так что ж?
В сердце жалобно звенит-поет хрусталь.
В этом мире во спасение и ложь,
В этом мире никому тебя не жаль…
А, поэтому, сама себя жалей,
Будь сама себе понятна и близка,
Справедливость не ищи у королей,
Справедливость на земле нельзя искать.
Поскользнулась и упала… но молчи!
Твоя жалоба в пустыне прозвенит.
Береги в душе любовные лучи,
Путь на запад… скоро молодость сгорит…
«Рубеж». 1929. № 21
Услышат ли Урал, Эльбрус и Альпы,
О, горы гордые, как горем я горю…
Дарил Тоске я вражеские скальпы
И ей же песни злые подарю…
На дне души моей — жемчужный остров
И скалы алые коралловых стихов.
И вздох, как стон, мучительный и острый,
И взгляд, который говорит без слов…
Идет Тоска по лунным коридорам,
Без слез позорных взор ее — гроза!
Ее одежды из бесцветного простора
И из бесцветного стекла ее глаза…
Хочу за ней! Ищу ее дорогу,
У края борозды земной звезды следы.
Но надо пережить сначала очень много,
Чтобы попасть в тоскливые ряды.
Умеющий любить, умеет ненавидеть, —
Кто горя много видел на веку,
Тот, рано или поздно, но увидит
Ее Величество — Смертельную Тоску!
А я давно ее рукой отмечен, —
Тоскливой армии печальный рядовой,
Я в горы гордые иду грозе навстречу,
За скалы алые рискую головой!
«Рубеж». 1929. № 25
