завтра или, во всяком случае, послезавтра красные должны будут всеми имеющимися в их распоряжении силами и средствами попробовать опрокинуть наш фронт. Совершенно ясно, что 2–3 основательных натиска со стороны красных нам придется выдержать раньше, чем мы успеем привести себя в порядок, оправиться и хотя бы немного отдохнуть (главным образом от этих холодов, недоедания и скученности помещения). В данный момент трудно подытожить и определить настроение (в смысле взглядов и надежд на ближайшее будущее и успех борьбы) у рядовой массы бойцов. Настроение, в общем, невеселое. Большинство людей молчаливо, раздражено, ругаются на сегодняшние условия жизни (теснота, холод и отсутствие еды в надлежащем количестве, главным образом — недостаток хлеба). Одни качают головой, утверждая, что 1–2 серьезных боя — и наши надломленные силы должны будут уступить напору противника, и с началом этих ожидаемых боев отождествляют наступление катастрофы на нашем южном театре Белой борьбы. Другие же считают, что в данный момент красным не удастся ворваться в Крым сразу «с налета», что, понеся при этой попытке значительные потери, на нашем участке красные должны будут временно держаться пассивно, мы за это время оправимся, отдохнем, и тогда борьба снова имеет шансы принять затяжной характер. Во всяком случае, подходят решающие и тревожные дни.
Начали, как это ни кажется странным, пропадать вещи; тащат что ни попало прямо с повозок, стоящих во дворах и на улице, так как не все боевые обозы могут найти себе пристанище во дворах города Армянска.
И днем, и вечером, и ночью на улицах и площадях Армянска горят костры, и вокруг них группами стоят, поколачивая от холода ногой об ногу, солдаты и офицеры, главным образом пехотных частей. Жуткая картина, если указать, что в таком состоянии и при таких условиях наши части находятся накануне решающих боев. Когда я проходил мимо одного из костров, один пехотный солдат, обращаясь ко мне, спросил, долго ли всё это будет продолжаться, а другой тут же ответил ему: «Скоро конец». Разговорился с офицером 2-го полка, он мне указал, что благодаря тому, что люди не располагают даже помещениями, где можно было бы отдохнуть, настроение солдат такое, что он просто боится идти с ними в бой.
1-й и 3-й Дроздовские полки выдвинуты на Перекопские позиции. Ночью наша разведка в 31 человек захватила у красных орудийный ящик с запряжкой в районе города Перекопа (домов и построек в Перекопе нет, остались только улицы). По-видимому, красные артиллеристы в темноте несколько заблудились. Ночь на всём участке прошла совсем спокойно.
26.10.1920. Утром, часов около 9, батарея вместе со 2-м полком выступила направо, в направлении к Чувашскому полуострову. Сначала говорили, что вследствие того, что Сиваш основательно замерз и стал проходимым даже для артиллерии, теперь усиливают охрану берегов, и что поэтому мы идем в один из хуторов на побережье Сиваша.
Было совершенно тихо в природе и так же тихо на фронте, не слышно было ни единого выстрела. Когда мы отошли версты две от Армянского Базара, я подъехал к командиру батареи и спросил его относительно обстановки. Ему только что перед этим было сообщено, что красные переправились через Сиваш в двух местах, что утром на Чувашском полуострове они сняли заставу, состоящую из Кубанцев генерала Фостикова, и теперь собираются распространиться на юг.
Через короткое время слева от нас начала редко и куда-то очень далеко стрелять пушка школьной батареи в направлении Чувашского полуострова; ружейного огня слышно не было. В районе Караджанай мы подошли к последнему перевалу перед скатом к Чувашскому полуострову и остановились. Наша и 4-я батареи стали на позицию по разным сторонам дороги, 2-й и 3-й батальоны 2-го полка начали рассыпаться в цепь и переваливать через бугор: 2-й — прямо, а 3-й — в обход, направо. Батарея стояла саженях в 40 от перевала и сразу же открыла интенсивный огонь из 8 орудий. Начавшаяся было ружейная стрельба почти прекратилась. По силе нашего огня (мы почти с места начали «беглый огонь») можно было судить, что цели перед нами серьезные. Несколько усложняло нашу стрельбу то обстоятельство, что 1-й взвод стрелял из французских пушек, 2-й — из английских, 4-я батарея крыла из русских, так что одновременно раздавалось три команды. После первых же очередей прицел начал увеличиваться и вообще создавалось впечатление, что наш огонь внес основательное расстройство в ряды красных. Генерал Туркул, появившийся незадолго перед этим, проехал вперед за гребень.
В самый разгар нашего огня, когда мы стреляли на прицеле 24–28 английских и когда противник, находившийся на льду Сиваша, не мог найти себе абсолютно никакого места укрытия и мог преследоваться снарядами еще на расстоянии 4–5 верст своего отхода, спереди раздался крик «Артиллерия, вперед!» Подобного рода крики, в особенности за Крымский период войны, хорошо были нам знакомы и повторялись в тех случаях, когда либо пехота неожиданно оказывалась в большой опасности (атака конницы, появление автоброневиков), либо артиллерия со своей позиции не замечала заманчивых и исчезающих целей. В данных условиях этот крик показался странным, и на этот единственный раз он оказался роковым и гибельным. Не ожидая приказаний с наблюдательного пункта, который был в нескольких десятках сажень впереди, и команды передавались голосом, орудия моментально начали сниматься с позиции и ринулись вперед. Последовавшие затем крики «Огонь!», «Куда?», «Кто приказал вперед?», «С передков!» — оставались без внимания, и через минуту мы на рысях перевалились вперед через бугор. Перед глазами открылась потрясающая картина: реденькая цепь 2-го батальона полковника Рязанцева, двигаясь вперед, приближалась к красным, которые отдельными, весьма солидными по численности, но расстроенными нашим огнем группами, находящимися в беспорядке, почти полукольцом окружали нашу цепь, состоящую из одного батальона полковника Рязанцева и насчитывающую около 130 человек, в то время как силы противника измерялись в 1500–2000 штыков. Единственное, что дало бы возможность избежать катастрофы — это непрерывный огонь наших 8 орудий по группам красных, шедших по льду и не могущих найти себе укрытие. С юга к красным приближался, но находился еще в полуверсте, 3-й батальон подполковника Потапова[235].
Ясно было видно, как из нашей цепи 2-го батальона отдельные люди бросились назад, цепь продолжала двигаться к красным, которые бегом выравнивались и, на ходу приводя себя в порядок, при полном молчании нашей артиллерии окружали нашу пехотную цепь. Среди нашей группы раздаются 2–3 возгласа: «Смотрите, наши сдаются», и к своему ужасу я вижу, как 2-й батальон бросает винтовки. Сразу же начинается весьма сильный ружейный огонь по нашей группе, раздается команда «с передков», и мы
