– У меня много разведчиков, но нет опытных людей, да и со связью плохо. Иногда сведения о противнике поступают с таким опозданием, что они уже могут только ввести своих в заблуждение. Вообще мне нужна помощь в подготовке разведчиков, организации связи и улучшении информации.
С прибытием Франсиско Кастильо Рудольфо и Доминго Унгрия еще больше внимания стали уделять созданию своей разведки.
Прибыв в Хаен и установив контакт с Франсиско Кастильо, Рудольфо и Д. Унгрия начали организовывать разведывательную службу.
Разведывательная работа так меня захлестнула, что мне пришлось выезжать на встречи, собирать и обрабатывать материалы, а позже – ставить задачи разведчикам.
Заместителем командира по разведке и начальником разведывательной службы был Агустин Фабрегас, наиопытнейший подпольщик, прекрасный организатор и замечательный товарищ. Ему было около 60 лет, и он часто болел, приходилось мне не только помогать ему, но иногда и замещать его.
– Луиза! – говорил он сокрушенно, когда надо было составлять сводку или донесение, – Вы знаете, что интересует Рудольфо, а что Кольмана, разберитесь и составьте донесения.
Разведслужба охватила огромную территорию Южного фронта. Можно сказать, что созданная Франсиско Кастильо при помощи Рудольфо и Доминго Унгрия партизанская разведка носила всеохватывающий характер: на глубине до 100 км в тылу врага не было такого места, куда не проникали бы партизанские разведчики, вплоть до важных военных аэродромов. Помимо ценной информации многие наши разведчики совершали и диверсии с помощью самодельных мин замедленного действия (МЗД). Особенно усилилась диверсионная деятельность после создания малых магнитных мин замедленного действия, которые устанавливались мгновенно на металлических деталях и взрывались тогда, когда они далеко уезжали (если их ставили на поезде или автомашине), или тогда, когда разведчик к моменту взрыва мин мог отойти и быть вне опасности.
Перевод меня на работу в разведслужбу стал возможным только благодаря тому, что Рудольфо с трудом удалось обзавестись разведчиками из числа интербригадовцев, а также так сработаться с водителем, чтобы тот стал понимать Рудольфо, как говорят, с полуслова. (Рудольфо говорил всегда в инфинитивах, заменяя одни понятия другими, а водитель говорил как надо).
Чех Ян Тихий и югослав Хуан Пекеньо (Маленький), как звали Ивана Хариша испанцы за его маленький рост, выполняли обязанности переводчиков на занятиях по минно-подрывному делу и участвовали в отдельных диверсионных операциях в тылу противника.
Иван Хариш как-то особенно привязался к Рудольфо и помимо того, что тот давал на общих занятиях, он пытался как можно больше узнать о партизанской борьбе в тылу белогвардейцев и иностранных военных интервентов в России в годы гражданской войны. И не напрасно! Все это ему пригодилось потом в борьбе за свободу Югославии.
Я пыталась помочь Рудольфо в изучении испанского языка, но напрасно: ему было не до грамматики. Он уже изъяснялся по-испански с водителями и Доминго, но у него еще не было нужного запаса слов, а не зная грамматики, он все глаголы произносил в инфинитиве. При переговорах с командованием он не мог обойтись без меня, особенно при организации перебросок групп в тыл врага на новые участки.
Все увеличивающийся размах диверсионной и разведывательной деятельности требовал соответствующего материального обеспечения.
Несмотря на помощь и содействие Хаенского провинциального комитета коммунистической партии, наши неузаконенные и всё численно возрастающие подразделения ощущали недостаток в боеприпасах, взрывчатых веществах, бензине и других средствах, необходимых для обучения и вылазок в тыл противника.
Не раз приходилось мне ездить в штаб Южного фронта и там вместе с нашими командирами «выбивать» все необходимое.
– Поедем, Луиза! – говорил мне обычно Доминго. – Поедем!
Когда он ко мне обратился в первый раз, я удивилась
– Вы же капитан испанской республиканской армии, – сказала я, – и в переводчицах не нуждаетесь.
Капитан хитро улыбнулся и ответил:
– Я испанец, мне придется в штабе разговаривать с начальниками. И они могут сказать: «Нет приказа! Вы не состоите у нас на довольствии». И все.
– А у меня нет никаких всемогущих документов, – ответила я.
– Луиза! Вам их и не надо. Вы советская женщина – и все.
И мы поехали. Я волновалась, когда первый раз входила в штаб, но нам там оказали столь радушный прием, что я вначале даже забыла, зачем мы и приехали. Угощали апельсиновым соком, кофе, расспрашивали о Советском Союзе и были поражены, узнав, что у меня в Москве осталась маленькая дочь, а я добровольно поехала в Испанию.
Пока мы разговаривали, Доминго успел получить наряды на боеприпасы и пачку талонов на бензин.
– Испанские республиканские офицеры не могли отказать советской женщине! – сказал он мне радостно, когда мы садились в машину.
Потом я не раз ездила с ним и с другими командирами отряда, и нас всегда радушно принимали. Пока я рассказывала о жизни на нашем далеком севере, о медведях, оленях (о чем только меня не расспрашивали), представитель партизан неизменно успевал получить все необходимые наряды…
Как бы ни был занят Доминго делами своего отряда, он не забывал ни о дочерях, ни о теще, оставшихся в занятой мятежниками Севилье.
Помню, как однажды Рубио, после разговора о предстоящем походе в тыл мятежников, обратился к Доминго:
– Товарищ капитан! Не произвести ли нам глубокую разведку в Севилье? Да заодно проведать ваших родных?
Доминго встал, прошелся по комнате и, глядя в упор на Рубио, ответил:
– Нет! Пока нельзя! Не научились мы еще совершать глубокие вылазки по тылам врага, а потом запомни, что никаких родственников в тылу мятежников у меня не осталось, и больше об этом не вспоминай.
– Знаю, что никто не должен знать, и никому я об этом не говорил, – ответил Рубио и, попрощавшись, поехал на задание.
– Луиза! – обратился ко мне капитан Доминго. – По прямой Севилья всего в 200 километрах от линии фронта. Очень хочется мне вытащить из фашистского ада девочек, но боюсь им повредить. Поймают связного или, еще хуже, схватят их на пути к фронту, и все пропало. Ты представляешь, как хочется мне их видеть. Но… надо действовать осторожно, чтобы не испортить дела!
И Доминго расспрашивал перебежчиков из Севильи о том, что там делается, но никогда не справлялся конкретно о своих дочерях и теще, чтобы мятежники не взяли их заложницами.
– Как бы нам организовать разведку в Севилью? – спросил он вскоре у Рудольфо, который еще в Валенсии знал о том, что у Доминго остались в Севилье дочери.
