…После девочки Инночки интимный театр Менглета прекратил свое существование.
На год? Два? Менглет знает (я не знаю).
Пьеса С.А. Найденова «Дети Ванюшина» чрезвычайно напоминает «Мещан» М. Горького. Та же среда, та же семейная драма. И персонажи схожи. Но пьеса Найденова написана раньше, и потому следует говорить: «Мещане» Горького напоминают «Детей Ванюшина» Найденова.
В Сталинабадском театре имени В. Маяковского Вениамин Ланге поставил «Детей Ванюшина» как драму (и даже трагедию) купца Ванюшина, безмерно любящего своих детей и… не находящего с ними общего языка.
Роли были распределены удачно. Ванюшин — Якушев вызывал сострадание. «Классовым врагом» от Ванюшина — Якушева и не пахло! На сочувствии был построен весь спектакль. Все — в общем-то хорошие люди.
Разлом в семье — от непонимания отцов и детей. А это явление присуще любой эпохе. Так проблема спектакля становилась вечной и современной. Особое сочувствие вызывал младший сын Ванюшина — Алексей (О. Солюс). Мальчик честный, любящий отца и в ответ на свою исповедь ему — натыкающийся на стену непонимания.
«Салом, Олежка — золотые рожки! Ты идешь, белокурый, голубоглазый!…» — писала Алеше — Солюсу одна из многочисленных его поклонниц. Олег не был ни «голубоглазым», ни «белокурым». В эпитете «белокурый» есть что-то от «кудрявого». Жесткие, белесые волосы Олежки топорщились на его голове щетиной. Маленькие глазки глядели пасмурным небом — голубизна в них едва сквозила. Но была в их пасмурности и какая-то тайна — наверное, это и привлекало к нему женщин.
С Русановой Олег к тому времени уже расстался. Пришел неожиданно (телефона у нее, разумеется, не было). Увидел: за столом сидит Солоха (фамилия подлинная — хороша!), снабженец, а может, и нарком по снабжению. Толстопузый, краснорожий, рядом с ним Валя, а возле ее ног — ящик бананов?!! Дынь, арбузов, винограда, персиков в Сталинабаде — завались. Бананы не произрастали, экзотика. Олежка посмотрел на ящик бананов, на Солоху, на Валю. «Здравствуйте» сказать не успел, сказал: «До свидания» — и вышел.
На премьере «Повести о женщине» Мыкола — любовник Гали Степановой (его перевели в Сталинабад, к ней поближе) — преподнес Менглету ящик шоколада (знал — не пьет, а то бы ящик коньяку отвалил). Актеры на премьере шоколадом подзаправились. Олег бананов не попробовал и больше у Вали не появлялся! Она страдала, пыталась объясниться: мол, ей не нужны бананы, ей нужен Олег! Но Олег — споткнувшись о Солоху с его ящиком — к Русановой больше не заглядывал.
Он любил Валю (как умел), но был ужасно горд и самолюбив. Вернее — самоуважаем! И уважение к себе он терять не хотел.
Жениться на Вале (или на другой) Олег не считал себя вправе. Старший брат Максим, его воспитавший, лет десять назад тяжело заболел — шизофрения. В Сталинабаде Олег навечно оставаться не думал, а поселить жену в московской квартире, рядом с сумасшедшим, иногда буйным, — он и подумать не смел.
«Я же ничего не требую! Почему он не со мной?!» — рыдала Валя. Олег, смеясь, показывал друзьям письма своих поклонниц.
В спектакле «Дети Ванюшина» было много прекрасных актерских работ. Мне лично больше всех запомнилась Королева в роли дочери генеральши Кукарниковой. Вале еще не исполнилось тридцати лет — она была и молода, и моложава. Прежде не знавшая косметики, теперь она ярко красила губы и одевалась пестро и ярко (шила сама).
В доме Ванюшина она появлялась почти без грима и была восхитительно юна (даже в бинокль).
Светло— розовое платье с черными бархатными полосами от плеч к полу подчеркивало ее стройность, что-то -каплями росы — поблескивало в ушах, что-то блестело у ворота. Она входила в несчастный, захламленный достатком купеческий дом — гостьей из другого, надзвездного мира.
Ее просят сыграть что-нибудь. Откинув легким движением ноги шлейф, она садится за фортепиано. Пальцы пробегают по клавишам, вступительные аккорды и… концертное исполнение «Елочки» Ребикова.
Семья Ванюшиных, зрители — поражены. Зрители от удивления — пианино-то не бутафория, артистка наяривает на настоящем. Ванюшины от удивления — генеральская дочка, наверное, Консерваторию окончила?!
Ее просят спеть!
Я помню вальса звук прелестный
Весенней ночью, в поздний час.
Его пел голос неизвестный,
И песня дивная лилась…
Восхищение достигает апогея. Никто не знал (в том числе и актеры, не участвующие в спектакле), что у Королевой такой дивный голос. Жених — старший сын Ванюшина — в смятении. Он (И. Гришин) — пентюх, мужлан и к тому же неотмываемо грязен, а она?! Чудо!
Оставшись с ней наедине, мямля и спотыкаясь на каждом слове, он признается, что у него недавно была связь с одной девушкой. Но что он с ней порвал. И если мадемуазель сможет его простить… Хрустально чистая невеста, улыбаясь, говорит ему: на откровенность я отвечу откровенностью. Улыбка становится чуть презрительной: «Вы тоже будете у меня не первый». Молодой Ванюшин не понимает: как?! что? сама целомудренность и… Презрительная улыбка сменяется насмешливой… Мы квиты. Если вас это не устраивает — разойдемся полюбовно.
Рассудив здраво, наследник дома Ванюшиных решает ввести генеральскую дочь в этот дом — хозяйкой.
Умна. Воспитанна. Красива. Цинична? Они два сапога — пара. И вместе пойдут по жизненному пути.
Королева была занята только в последнем действии. В эпизоде. Но впечатление производила неизгладимое. Смогла бы она — сложись ее судьба иначе — стать большой актрисой? Не знаю. Она жила судьбой Менглета, свою судьбу от его не отделяла.
Была ли ее жизнь счастливой? Менглет ей ни в чем не отказывал. Таджикские ожерелья, браслеты стоили денег. Менглет не спрашивал: сколько? Она, не отчитываясь, тратила. А денег в общем-то было в обрез: каждый месяц без задержки — в Воронеж, чтобы Майке ни в чем отказа не было. Частенько и в Москву — Валиным родителям. Ящик шоколада — половину актеры опустошили, остальное отправили в Воронеж, Майке.
Ссор, свар — в доме никогда. Жорик всегда к ней внимателен, ласков. Чего же еще желать? Но к тридцати годам глубокая вертикальная морщина между бровями перерезала ее лоб. О чем она думала? Кого обвиняла? Возможно, себя. Чего-то он в ней не нашел, что ожидал найти когда-то? Чего? Королева не знала. Она видела, как смотрела на нее «девочка Инночка», и «не замечала» ее взглядов. Подруг у Вали не было. Она ни перед кем не «раскалывалась». Но как-то одна актриса — не подруга, приятельница — сказала ей: «Ты многим нравишься. Гришину. Бендеру но Шурик, словно на иконе святой, твою руку целует! Жорик — не святой! Почему ты кроме него никого не замечаешь? Что он, лучше всех, что ли?» Валя подняла па приятельницу свои светлые глаза и отвечала вопросом: «А ты мне скажи, кто лучше?» Приятельница смолкла.
