по отношению к «наиболее старому, наиболее патриотически настроенному к ней» (это его точные слова) офицеру, она потеряла в его глазах всякую ценность, он не может уже уважать батарею в целом и хорошо к ней относиться. Вообще, по его мнению, батарея сильно переменила свое лицо, после того как она потеряла часть своих старых представителей, и уже теперь мало походит на прежнюю 3-ю Дроздовскую батарею. «С мнением батареи я после этого не считаю нужным считаться, — сказал он, — и буду поступать по своему усмотрению и дорожить мнением только тех старых офицеров, которых уважаю». Затем он добавил: «Может быть, это покажется смешным, но я скажу больше. Этот случай не только уронил батарею, это является победой направления, возглавляемого Никанорычем, направления пустого, животного, глупого мальчишества, над нашим направлением — направлением осмысленным и интеллектуального человека…» Мы пошли с ним и основательно выпили в собрании.
02.07.1921. В 8 часов назначен смотр генералом Репьевым, инспектором артиллерии корпуса. Опрос претензий, поверка укладки, знаний и пр. Я указал комбату Шеину на то, что, собственно говоря, я уже приказом переведен к Алексеевцам, а потому не имеет смысла мне выходить на смотр. Он согласился.
Жара была солидная. Тяжело было дышать вообще, а после вчерашней выпивки в особенности. Почти весь день ушел на смотр нашего дивизиона. С Репьевым приехали полковники Власенко[291] и Гонорский. Смотрели строевые занятия, сигнализацию, был так называемый «выезд на позицию» со стрельбой и командой штаб-офицеров, спрашивали уставы у обер-офицеров, спрашивали солдат. Занятий у нас, конечно, не велось, только перед смотром несколько дней натаскивали публику, чтобы та могла сказать слова два, а не молчать бессмысленно на предлагаемые вопросы. Штаб-офицеры тоже путали пристрелку и угломер, и видно было, что всё у них может перепутаться в случае чего, «что прости, Господи». Хотя занятий у нашей публики нет, но всё-таки, как оказалось потом по приказу, Дроздовский дивизион стал по своим знаниям на 1-е место.
03.07.1921. Приказ о моем переводе дошел до дивизиона. Адъютант полковник Пинчуков предложил мне, если это мне подойдет, такую вещь: для того чтобы я мог в Алексеевском дивизионе устроиться получше и попасть там, куда мне хочется, задержать выдачу мне предписания на одну-полторы недели и официально провести это в приказе под предлогом сдачи и приведения в порядок документов исторической комиссии. Вечером я пошел к Осе Низяеву, переговорил с ним и просил его поговорить с командиром его батареи с целью заручиться его согласием на мой перевод во 2-ю Алексеевскую батарею. Ося обещал дать мне ответ дня через 2–3. Служить, имея знакомых в части, много приятнее. Во 2-й батарее два брата Залесских.
04.07.1921. Жара стоит невозможная. В палатках настоящие парники. И так уже ничего не одето, но всё-таки жарко настолько, что буквально весь день ходишь совершенно мокрый от пота. Публика напрасно ищет тени, ее нет; в море долго не просидишь, а возвращаясь обратно, совершенно изнемогаешь. После обеда все стремятся к тени от палаток, всё-таки чувствуется некоторое дыхание ветерка. Вечером настроение подымается. Все высыпают к выходу из палатки, слышатся более оживленные разговоры.
05.07.1921. Появились слухи об аресте советских представителей в Константинополе и Лондоне англичанами. Говорили, что при аресте в Константинополе участвовала наша контрразведка, что некоторые члены советской миссии были избиты и пр. И теперь их высылают не то в Севастополь, не то в Одессу. Наша публика, не зная причин и подробностей, сильно радовалась этим событиям.
Был сегодня в городе на лекции. Там говорят, что эти аресты политического значения иметь не могут никакого, что это не более чем темная биржевая игра англичан, желающих вызвать в советских кругах сумятицу, сослаться на невыполнение Совдепией условий договора и под шумок всего этого стеснить Россию еще более тяжелыми для нее и более выгодными для Англии торговыми условиями и пр. Что же делается на самом деле, конечно, не узнаешь. Разве можно из этой дыры Галлиполи следить и правильно разбираться в политике, если мы сами о своем положении даже в самых общих чертах ровным счетом ничего не знаем.
06.07.1921. Приезжал генерал Кутепов в Дроздовский пехотный полк. Разговаривал там с офицерами и делился политическими новостями. Вопрос о переезде в Сербию решен, по его словам, уже окончательно. Первой поедет кавалерия. Остановка только за транспортом; всё будет зависеть от того, насколько быстро французы будут предоставлять их нам.
Совдепия объявила Японии войну, придравшись к тому, что последняя якобы оказывает помощь Дальневосточному правительству. Япония якобы приняла этот вызов. Франция, Англия, Швеция и Япония якобы выразили готовность поддержать нашу армию материально. Что-то непонятно и маловероятно, по-моему. В распоряжение Врангеля якобы будет предоставлена часть того золота, которое было уплачено Россией Германии по Брест-Литовскому договору и по Версальскому миру перешло к союзникам. Вообще говорят, что в распоряжении армии будут средства, обеспечивающие существование ей в таком виде на один-полтора года. В общем, много приятных слухов, но, к сожалению, большинство из них только слухи и больше ничего.
07.07.1921. Заходил к Осе. Он всё устроил; теперь остается только представление командиру дивизиона: просить о назначении во 2-ю батарею. Ося сообщил мне, что из Константинополя приехал Юрка Крокосевич. Зашли к нему. Он что-то неопределенно говорил в таком духе, что был в армии Кемаля, что там много русских, особенно конницы, которой насчитывают до 6000. Конницей командует якобы брат генерала Улагая, а совсем не Покровский, как ходили слухи; что греки дерутся паршиво, русских принимают охотно, можно прослужить месяц и уйти; пехотным офицерам платят якобы 60 лир в месяц, а кавалеристам и артиллеристам по 90 лир и т. д. Но, судя по его рассказам, трудно ему поверить, чтобы он действительно был там; должно быть, передает просто со слухов или чьих-либо слов. Из Константинополя французы никого не пускают сюда (об этом тут объявлялось официально), и он с трудом пробрался. В Константинополе русским жить очень плохо. Я вспомнил, как мне рассказывали приезжавшие оттуда офицеры, что русские в поисках заработка придумывают разные ухищрения: открывают лото, устраивают тотализатор с тараканьими бегами, бой петухов и пр., но это всё не прочно, так как французы закрывают такие увеселения, если публика к ним пристрастится и дело широко пойдет.
08.07.1921. Говорят, что дела в России неуклонно развиваются в ту сторону, что там назревает переворот. Голод, беспорядки принимают такую якобы форму, что большевики в скором времени не в силах будут бороться с этим. В связи с этим говорят, что мы скорее попадем в Россию, чем в Сербию.
