всей магистрали были своевременно и заблаговременно забраны чехами, бывшими хозяевами положения на линии к востоку от Омска с самого начала эвакуации.
Обстановка мало-помалу начинает для нас проясняться: очевидно, в дальнейшем мы будем все более и более испытывать по милости союзников, в частности чехов, нужду в паровозах.
Надежды на быстрое рассасывание образовывающихся пробок все меньше и меньше: то, что проделывали союзники к востоку от р[еки] Оби, теперь начинает сказываться: очевидно, вначале не обратили серьезного внимания на самоуправства союзных комендантов, молчаливо одобряемых сверху, надеясь, что все это временные дефекты и что все союзные эшелоны быстро протекут на восток и тогда дорога начнет функционировать нормально. К несчастью, с одной стороны, эвакуация союзников сильно затянулась, а с другой — мы не выдержали на фронте и последний быстро надвинулся на тыл. И вот теперь происходит кутерьма. Ясно одно, что с союзниками нам не управиться, — и теперь наш враг не со стороны Омска нам грозит, а с востока, в лице спешно и достаточно беспорядочно отходящих эшелонов союзных…
Звучит это несколько иронически — «союзник-враг», — но жизнь нам готовит, по-видимому, еще немало сюрпризов.
Рейсы вспомогательных поездов учащаются, и район их деятельности расширяется все глубже и глубже на восток: сначала помощь требовалась к западу от Татарской, а через два дня в ней испытывают нужду и участки до ст[анции] Каинск… Паровозы, справка о наличии которых мне дается ежедневно, начали понемногу заболевать, а заменить их нечем или до чрезвычайности затруднительно.
18. XI.1919 года
Сегодня совершенно неожиданно начали через станцию Татарская проходить воинские части, не принадлежащие к армиям фронта: адмирал Старк{44} с остатками речных («рекаки», как их в шутку величали сухопутные войска) команд, снятых с пароходных флотилий рек Волги, Камы и Белой. Эти команды в свое время хорошо поработали и не раз существенно облегчали положение сухопутных отрядов… Теперь это были решившиеся на все моряки, спешившие к родной стихии — водам Тихого океана{45}. Дойдут ли и что их ожидает там… Но выбора ведь нет, присоединяться же и слиться с нами они, по-видимому, не намеревались. По крайней мере, их суровый адмирал решительно нам заявил, что моряки имеют определенную личную инструкцию от адмирала Колчака продираться во Владивосток.
Идут эти морские команды в образцовом порядке, с железной дисциплиной. Останавливаются по небольшим деревушкам и даже предпочитают хутора и заимки, которых в этих районах достаточно разбросано, зато нет вероятности встретить красные банды. Подобная встреча, по мнению Старка, еще преждевременна — надо дать людям морально передохнуть, окрепнуть, а тогда сам черт не брат. Старк держит всю команду в руках и особенно следит за провокаторами, которые липнут к ним по пути: двух он собственноручно уже застрелил, после чего десятка полтора на ближайшем ночлеге отстали. Испугала ли суровость адмирала или участь провокатора, неизвестно. Ни на какие эшелоны Старк не рассчитывает — все равно придется их бросить на произвол судьбы, предрекал адмирал, и решительно вел свое воинство пешим порядком вдоль магистрали, и в конце концов довел до самого Владивостока. Его решимость и пример подействовали на нас сильно бодрящим образом.
Кроме моряков туда же в неизвестную, как нам тогда казалось, даль шел сводный гвардейский батальон, недавно сравнительно сформированный в Омске по инициативе группы гвардейских офицеров: все еще не могли расстаться с мечтой о гвардейских привилегиях… и сформировали часть из бывших гвардейских солдат и офицеров. Если офицерский состав можно было еще так-сяк проконтролировать, то в отношении солдат были допущены пагубные ошибки и небрежность, за которые теперь пришлось расплачиваться: в среду батальона проникло много провокаторов, которые выжидали лишь удобного момента, чтобы начать свою предательскую работу.
В результате батальон был так распропагандирован, что офицеры начали бояться своих собственных солдат. И вот, когда батальон подошел к району станции Татарской, разыгрался в нем такой трагический эпизод.
Фельдфебель обозной команды батальона подбил своих людей перейти на сторону большевиков и, как это обычно делалось в Гражданскую войну, в виде приза за свои грешные головы решил поклониться головами своих офицеров… Офицеры давно уже подозревали, что у них в части не все благополучно, и держались отдельно, на ночлегах в особенности, от своих солдат.
И в эту трагическую ночь офицеры помещались в сельской школе, выставив свой караул. На заре фельдфебель вывел своих людей, окружил школу, а сам с несколькими вооруженными вошел внутрь помещения, где безмятежно спали все офицеры. Раздались выстрелы и в четверть часа было все кончено. На станцию Татарская в одном белье прибежал чудом спасшийся генерал Семенов{46}. Батальон, пользуясь темнотой, скрылся в западном направлении совершенно безнаказанно, уводя тех из офицеров, кто еще остался жив. Что мы могли сделать: похоронили убитых, а предателей пусть в свое время покарает рука Господня.
19. XI
Третий день собираю сведения о частях армии. Или не все своевременно получили приказ, или не все его исполнили точно, но только многие колонны 2-й армии прошли по железнодорожному мосту в Омске, который, в случае замерзания реки Иртыша, предоставлен был всецело частям 3-й армии Каппеля. Части последней вследствие этого были сильно стеснены на марше, и на мосту образовалась пробка, которую с большим трудом удалось пропихнуть. Генерал Вержбицкий{47}, начальник той колонны 2-й армии, которая не выполнила в точности приказ, вынужден был на мосту поставить пулеметы, чтобы сдержать напор толп. Повозки были сброшены с моста на лед, а затем была установлена строгая очередь для частей двух армий.
За Вержбицким туда же на мост потянулась было и колонна генерала Гривина{48}, также принадлежащая составу 2-й армии, но ее удалось вовремя свернуть к северу, на ее настоящую дорогу.
Все названные колонны титуловались еще по-прежнему полками, дивизиями и даже и корпусами, хотя по численности это были роты, батальоны и полки… Но это были добровольческие части, носившие названия мест своего первоначального формирования, а потому эти названия менять не приходилось, пришлось лишь все эти громоздкие по одному своему титулу части переименовать в отряды или просто в колонны. Это был скелет добровольчества, когда-то числящий в полках до полутора и двух тысяч бойцов, а теперь налицо в строю был кадр: все пополнения из местных крестьян по мобилизациям оставляли ряды по мере прохождения через свои родные места.
В 3-й армии наблюдалась почти та же картина с той лишь разницей, что в ней не видим мы исчезновения целых организационных единиц, что наблюдалось в прочих армиях.
Причина ясна: 3-я армия формировалась на
