без особых колебаний втискивались в вагоны. Это были, по преимуществу, семейные, которым после омской теплой квартиры не улыбалось сидеть на тычке[168] и на морозе. Многие эшелоны были без паровозов, и чем дальше мы продвигались, тем таких было все больше и больше.
Пассажиры таких беспаровозных эшелонов стояли группами возле вагонов и озабоченно обсуждали ситуацию. В проходивший мимо штаб никто не обращался, очевидно, все понимали нашу беспомощность. И она, увы, была налицо: мы не сознавали только, где узел настоящих наших бедствий, но мы чувствовали, что железная дорога не выполняет своих функций даже и на пятьдесят процентов. Но почему и где скрывается причина, нам было совершенно непонятно.
Распоряжения по линии шли еще из Омска, но, очевидно, пружина начинала ослабевать, приказы, удаляясь на восток, тонули безрезультатно в общей сумятице.
Назревала необходимость взять в свои руки, в руки штабов армий все управление по линии железной дороги: по крайней мере, тогда мы будем знать причину расстройства железнодорожного транспорта, чтобы попытаться врачевать болезнь.
Утром ко мне явился Жданов: пришел пешком из Омска усталый и полузамерзший, несчастный. Мы все ему обрадовались, как воскресшему.
Омск, по его словам, еще не занят большевиками, но комендатуры уже нет: город фактически во власти местных большевистских организаций. В наших руках один только вокзал, район станции и железнодорожный мост (охрана от частей 3-й армии).
Красные каждую минуту могут занять город, перейдя реку по льду. В городе тихо, пожаров мало: сгорела лишь одна молочная ферма. Магазины, рестораны пустуют, на базарах хоть шаром покати. Бывшие правительственные здания пусты и стоят с разинутыми настежь дверьми. На площадях да на пустынных улицах гуляет одиночная стрельба…
Двигаемся мы очень медленно — к полудню прибыли на станцию Калачинскую. Объясняется медленность нашего движения тем, что наш путь требуется для подачи на эшелоны другой колеи паровозов, топлива и воды, а частично и продовольствия для обитателей этих полуобреченных заторов.
13. XI
Стоим на станции Калачинская. Каппель проехал вперед: торопится к месту своего перехода на сани, чтобы быть ближе к своим. К нам на запасной путь подали еще один воинский (тыловой) эшелон с какими-то сборными командами неизвестного назначения.
После обеда, когда мы сидели еще за столом, вдруг раздался сильный удар и треск, нас всех покачнуло, а наш вагон продвинулся на несколько сажень вперед по тупику.
Я моментально выскочил из вагона и направился в хвост нашего эшелона. Там я увидел вплотную к нам стоящий воинский эшелон… с несколькими разбитыми вагонами. В одном из них был пожар от упавшего при толчке огня, в другом толпилась масса публики. Что-то выносили, были слышны возгласы: «осторожно… тише… выше…» — и т. п.
Оказывается, паровоз, ходивший на станцию за водой, идя под уклон, не рассчитал и с размаху врезался в воинский эшелон. Последний с раскату, но уже значительно слабее, ударил по нашему составу.
В результате несколько разбитых вагонов с лошадьми, часть которых была тяжело ранена. Ранено было еще два кавалериста, находившихся в вагоне вместе с лошадьми.
Машинист и кочегар паровоза-виновника, как только заметили свою оплошность, немедленно спрыгнули с паровоза и удрали в лес, естественно, опасаясь самосуда. По ним открыли стрельбу.
Был ли тут злой умысел, докапываться было некогда, да и не к чему — не все ли равно. Во всяком случае, лучше для нашего настоящего положения не копаться в догадках, они могут быть лишь не в нашу пользу, что нарушило бы душевное равновесие лиц, которым еще пригодится и спокойствие, и бодрость душевная…
Под вечер ходил на ближайшую лесную опушку стрелять зайцев, но без положительных охотничьих результатов.
Со станции Омск-первый телефонировали, что в город вошли большевики, т. е. советские войска: это было до полудня вчера; все тринадцатое число город был уже в руках красных, а вокзал в наших руках.
Комендант станции Омск дал по линии депешу, что станция Омск оставляется в ночь на 14 (новый стиль) ноября 1919 года.
На вопрос, много ли еще эшелонов осталось не вывезено, последовал ответ: «Много, но все грузы без людей…»
Да, без людей — люди все сидят на запасных путях и тупиках в нескольких верстах от Омска, и можно наверняка сказать, что обречены на захват красными. Нас прямо-таки изумляла неповоротливость красного командования, упускавшего момент для безболезненного захвата многих эшелонов. А впрочем, на что они им: люди только увеличат число ртов в начинавшем голодать Омске, а прочие эшелоны с запасами всякого добра все равно не минуют их рук.
Далее за станцией Кормиловка параллельно нашему пути появилась вторая лента, пожалуй, еще более оригинальная, но зато и без тени того уныния, что читалось на лицах всех «вагонников». Это были те счастливчики, которым надоело сидеть и ждать, как наседка на гнезде, когда придут большевики и заберут их со всем скарбом: они вылезли из вагонов, купили, наняли, а у кого была сила, то и просто реквизировали подводы… и марш-марш по первопутку: и весело на морозном воздухе, а не в душном вагоне, и на душе легко — мчится такая лента непрерывным потоком и посмеивается над всеми, в вагонах сидящими, ухмыляясь себе в ус: «что-де, сидите, сидите, а, в конце концов, не минуете тоже последовать нашему примеру и чем скорее, тем для вас же лучше…»
Снег хрустит под полозьями, а мороз сибирский крепчает…
17. XI
Наконец нас вывели на свободный левый путь, и мы быстро пришли на станцию Татарская, где уже застали головные польские эшелоны и комендатуру польскую, работавшую на станции параллельно с нашей.
Немедленно встретились с представителем польского командования и условились с ним относительно их дальнейшего продвижения.
Все польские эшелоны будут идти по левому пути в спешном порядке в Новониколаевск, где вся польская дивизия должна сосредоточиться и ожидать распоряжений от штаба генерала Жанена{43}, верховного комиссара союзных войск.
По пути их следования комендатура вздваивалась, но преимущество на линии должно оставаться за нашими комендантами.
Затем, больше для нашего спокойствия, было взято с польского командования обещание не чинить никаких самовольных действий, дабы не усложнять и без того тяжелую обстановку.
На станции Татарская был наш заведующий передвижением войск по магистрали полковник, сапер К. Весьма расторопный, энергичный, знающий и опытный офицер. Комендант станции Омск, намечавшийся нами на эту роль, куда-то сгинул… обратившись, по-видимому, в рядового беженца.
На ст[анции] Татарская было паровозное депо, откуда спешно распределялись все свободные паровозы по эшелонам. Но, увы, таковых было слишком мало, а на наши запросы Сахаров ответил, что паровозы со
