это удастся вывезти. «Даже не думаю, чтобы удалось вытянуть со станции», — меланхолично замечает комендант.
Адмирал и Сахаров уже отбыли, конечно, без всякой помпы со станции Омск. Мы живем еще в городе: я дал приказ коменданту станции сообщить мне, когда будет подан эшелон штаба 2-й армии. Его где-то затерли на путях, и я не имел еще возможности познакомиться с чинами штаба. Вагон командарма приказано подать на вокзал «Ветка»: здесь мы погрузимся, а затем вагон будет подан на Омск-I для прицепки к эшелону.
Комендатура станции Омск работает пока что четко. Живем пока с женой в городе, ходим обедать в рестораны, которые очень оживлены, как всегда это бывает перед оставлением данного пункта. Фронт совсем надвинулся на Омск, потому публика в городе преимущественно военная.
9.11
На улицах Омска столпотворение вавилонское уже третий день: двигаются бесконечные обозы и все на колесах, так как снега все нет как нет. Неумолкаемый грохот колес по замерзшим кочкам — невыносимо сидеть в квартире.
Омск и в мирное время не отличался чистотой — на улицах весной и осенью такая грязь, болото, что слабенькие водовозные клячи падали и в упряжи тонули в вонючей массе…
Время революции и Гражданской войны отнюдь не способствовало перемене в лучшую сторону.
Был на станции Омск: комендатура на местах, дисциплина полная, работают с легкими перебоями не по их вине: сбивает с нормального хода вмешательство комендантов высших штабов, но омский комендант на высоте положения и позиций своих не уступает. Вся масса составов давно уже разбита на три категории: первая — эшелоны с чинами армии, которым угрожает прямая опасность от большевиков; далее в той же категории эшелоны с особо ценным имуществом (боевое снаряжение и припасы), причем лечебные заведения поставлены здесь во главу.
Вторая группа — эшелоны полуобреченные: всякого рода имущество, которое без особого ущерба возможно и оставить при случае. Здесь же числятся и те служащие (второго и третьего сорта), которые выезжают больше за компанию, по инерции, а также и просто беженцы: им предоставили эшелоны, но ничего не обещали, не ручались за их благополучный, а главное, своевременный выезд на восток.
Обе названные категории грузов и лиц направлены были по правой колее в строгом порядке-очереди, назначенной согласно указаний Ставки.
Третья категория — эшелоны Ставки, центральных учреждений и штабы всех разрядов. Эти эшелоны могли следовать по любому пути — вне очереди — лишь бы выполнить задание командования.
10. XI
Омск опустел: поезда высоких комиссаров[164], Верховного правителя и все прочие союзные и оперативные покинули «Ветку» против здания Ставки. Обозы с шумом и гиканьем проследовали через город. Остающиеся мирные жители показывались на улицах города в самых крайних случаях: они зарылись в свои норы и лихорадочно готовились к встрече нового хозяина. Одни спешно выезжали, другие оставались лишь на всякий случай, припрятывая свои ценности: первые надеялись переждать первый шквал новой власти в окрестных селах и станицах, а вторые вообще лично за себя не опасались, а дрожали лишь за свой скарб.
Удивительно, как сразу стало тихо и безмятежно в городе. Правда, тишине много способствовал выпавший наконец снег. По Иртышу пошел лед. Все ждут с нетерпением мороза: естественный мост через реку избавит части фронта от многих неприятных и опасных положений.
Почти все тяжести (обозы второго разряда, транспорты и т. п.) уже перешли Иртыш сравнительно благополучно, в чем им помог сильно железнодорожный мост. Однако при войсках еще много ценного, да и сами воинские части уже не идут, а едут на повозках.
Перемена полотна пути (на снег) потребует большой организационной работы и самодеятельности самих частей. Хотя, правда, обмен телег на сани происходит довольно быстро и со стороны крестьян никогда не встречает особых возражений: отчего не получить вместо лыком шитых санок-розвальней настоящую, кованую, на железном ходу повозку.
Сегодня, когда совсем освободился от работы, вечером ездил с женой к знакомому врачу-гинекологу — наш прежний, еще по мирному времени, хороший знакомый — за советом. Врач имеет отлично оборудованную собственную лечебницу, а потому оставался с риском, конечно, некоторым, хотя и не очень большим, в Омске. Жене он гарантировал всего два месяца, а дальше необходимы осторожность и тщательный уход!!?{41}
Поздно вечером мы перешли в вагон. При этом не обошлось без комической сцены: у Войцеховского на одной из площадок вагона воспитывался недавно пойманный волчонок солидных размеров, с добрую дворовую собаку. Мою жену забыли предупредить, и когда она поднялась на площадку, волк неожиданно для жены вскочил и, подпрыгнув, лизнул жену в лицо. Жена, понятно, в некотором замешательстве погладила ласкового зверюгу и все окончилось шутками и смехом…
Волчонку в вагоне было жарко, так что пришлось и дальше его оставить на морозе: все приходившие спокойно перешагивали через него, полагая, что это собака, а потом, когда узнавали, что это волк, то, вероятно, пятки чесались от жути. Особенно жутко было через него переправляться в ночное время, когда его глаза горели как факелы.
11. XI
Комендант станции предупредил нас, что ночью вагон наш подадут на главную линию.
Зашел ко мне на минутку Генштаба полковник Т[екелин], заведующий складом Военно-экономического магазина, и передал письмо на имя генерала Бурлина, в котором говорилось, что погрузить все товары не удастся и придется частично, а быть может, и все целиком оставить и сжечь. Как я хорошо изучил всех героев тыла: позже я узнал от Бурлина, что Т[екелин] ничего не сжигал и не грузил, а остался сам в Омске и поклонился новым хозяевам целехоньким складом, прекрасно оборудованным и организованным. Воображаю, как довольно было красное командование подобным неожиданным подарком — выкупом полковника Т[екелина] за его многогрешную голову…
К вечеру кое-где в городе начались пожары и поползли отовсюду нелепые слухи: большевики со степи уже вошли в город, где уже второй день распоряжается всем красный комиссар, вылезший из подполья, и что ему наш комендант передал некоторые дела; и тому подобный вздор праздных людей. Комендант находился на своем посту и энергично прекращал как пожары, так и всевозможные вздорные слухи. Было схвачено и расстреляно несколько рано, преждевременно вылезших из подполья большевиков. Это — напрасные жертвы: большевикам они ничего не облегчили, а нас не могли сбить с намеченного пути.
К Войцеховскому, как к старшему в городе начальнику, являлась депутация кооператоров с просьбой отдать на их попечение некоторые склады земледельческих орудий разных фирм («Работник» и другие) и «сохранить тем самым эти орудия от распыления и порчи».
«А вы разве не покинете город.
