После войны его назначили секретарем обкома партии в городе Николаеве.
«В 1947-м сняли Маленкова и, соответственно, погнали всех, кто был, что называется, его человеком. А через пять лет мой дед защитил диссертацию по теме «Коллективизация на Украине», умудрившись ни разу не упомянуть о голоде и депортациях».
Андрей Валентинович прочитал эту работу уже будучи взрослым человеком, историком:
«– Понимаю, ты защищался еще в 1952-м, но мог хотя бы намекнуть…
– В последней главе. Разве ты не заметил? Где я рассказываю о помощи голодающим. Если есть помощь, значит, есть и голодающие.
– Помню. Но там нет такого слова – “голодающие”.
– Там есть “продовольственная помощь”. А зачем продовольственная помощь в деревне? Умному – достаточно. А в приложении – цифры. Стоит лишь взять карандаш, бумагу, сложить все вместе…»[19].
После войны дед пошел преподавать. Защитил диссертацию, историк. В последние годы жизни – мирный доцент в авиационном институте Харькова. Умер в 1974 году.
В значительной мере Андрей Валентинович стал историком благодаря своему деду, его, собственно, и Андреем назвали в честь Андрея Никитича. Хотя тот и заклинал ни в коем случае не идти по его стопам. Тогда еще было невозможно представить, что настанет такое время, когда можно будет изучать и преподавать настоящую историю, а не версию, угодную правящему классу.
«Цветы… Всюду цветы – маленькая аллейка слева от меня обсажена флоксами, чуть дальше – тюльпаны и розовые кусты. Розы – гордость деда. Красные, белые, чайные, чуть ли не ультрамариновые. Дальше – гладиолусы, сирень…
…Сирень? Сирень расцветает весной, как раз на 9 Мая, а розы…
Дед сидит на табуретке возле открытого контейнера и мастерит. Это его любимое занятие – здесь, в нашем поселке, куда мы выбираемся на лето. На лето – и на редкие выходные. Некогда. Бабушка и дед читают лекции, она – в высшей школе профдвижения, он – в авиационном. Я хожу в школу»[20].
Согласно семейной легенде, бабушка Андрея Валентиновича – Нина Ефремовна – была, что называется, с сомнительным официальным отцом. В конце 20-х годов за ней пришли, заявив, что она дочь борона Корфа. «Подумаешь, пришли. Как пришли, так и ушли, потому что к этому времени она уже была замужем за дедушкой, а у того был большой револьвер, кроме того, он был известным партийным деятелем. Так что, арестовать не арестовали, правда, из института Народного образования, где она училась, пытались выгнать, а когда ничего не получилось, сняли со стипендии до конца учебы».
Официально ее отцом считался студент-химик, которого Андрей Валентинов позже изобразит в романе «Флегетон» как Владимира Пташникова. В 30-е годы реальный Владимир Пташников еще был жив.
«В орудии поручик Пташников упал, раненный. Была секунда заминки, чтобы слезть и поднять его.
“Это плохо, – подумал я. – Нужно непременно его поднять, иначе никто не остановится, если меня ранят”.
Я спрыгнул с седла. Поручик Абраменко тоже спрыгнул. Третий взял наших лошадей. С Абраменко мы схватили раненого, бегом догнали нашу пулеметную тачанку, на ходу уперли голову раненого в подножку и перевалили его вверх ногами в тачанку. Несмотря на такой варварский способ, поздней Пташников меня горячо благодарил за то, что его не бросили. Он был ранен в позвонок».[21]
По профессии бабушка тоже историк.
Их сын Валентин Андреевич – отец Андрея Валентиновича – хотел стать моряком, но не прошел мед. комиссию по зрению. Мечта не сбылась, моряком не стал, закончил Харьковский Горный Институт.
Мама – с Донбасса, из горняцкой семьи. Ее отец – главный инженер шахты – репрессирован. Дед был подпольщиком. Во время Великой Отечественной войны немцы его выследили и живьем бросили в шурф шахты «Богдан» в городе Красный луч вместе с другими военнопленными. Там теперь высится мемориал.
Мама была под оккупацией, немцы искали ее и ее бабушку, как родственников партизан. Приходилось прятаться, так мама заработала себе порок сердца. Выжила, закончила техникум, поступила в Горный Институт Днепропетровска. В Донбассе познакомилась с Валентином Шмалько. После свадьбы молодая семья переехала в Харьков, где в 1958 году родился Андрей Валентинович Шмалько.
Мнением учителей о своей персоне никогда не интересовался. Поведения в школе я был примерного, вопрос лишь в том, для кого могу являться примером[22]?
А. Валентинов
В школу Андрей пошел в семь лет. Это была самая обычная школа, единственным достоинством которой являлась ее территориальная близость к дому; потом родители перевели его в 5-ю (обкомовскую) школу. Правда, ничего особо привилегированного Андрей на себе не ощутил, так как обкомовская детвора автоматически зачислялась в классы с буквой «А», он же попал в «Б».
Учащиеся старших классов щеголяли в черной гимназической сталинской форме с ремнем и фуражкой, что делало их похожими на военных. Первоклашкам же было предписано носить форму, введенную при Хрущеве: берет, синий пиджак и широкие штаны. В старших классах этот вполне себе удобный костюм сменил новый брежневский стиль – пиджачки с двумя рядами серебряных пуговиц.
Андрей сразу же решил, что принципиально не станет выделяться в школе. Нельзя быть ни первым, ни последним, хочешь выжить – не высовывайся, отказывайся от первого плана, от заметной роли, не светись и вообще, по возможности, сделай так, чтобы о тебе почти что забыли.
Он посещал кружок ракетомоделирования во Дворце пионеров, увлекался лыжами, велосипедом, плаванием, нравилось заниматься химией и литературой. Но самой большой любовью пользовалась история. Появилась мечта: когда-нибудь поехать в самую настоящую археологическую экспедицию, лучше всего, в таинственный и манящий Херсонес Таврический.
«…Когда над головой вспыхивает созвездье Пса, когда прокуренный воздух квартиры становится вязким, когда пыль потревоженного рюкзака заставляет сладко замирать сердце, когда зыбкая граница между Настоящим и Грядущим, начинает размываться предрассветным туманом, когда просишь соседей поливать кактусы раз в неделю, когда на дно рюкзака тяжело валятся банки тушенки, когда…»[23].
Учителя подобрались на редкость хорошие, школьники получали базисное знание на порядок качественнее, нежели это преподают в сегодняшних школах. Это было связано, в первую очередь, с тем, что после войны в педвузы пришло очень сильное поколение молодых учителей, в основном, женщин. Хотя встречались и учителя-фронтовики.
