на улице Пауэрс, в центре Бруклина – неприметное здание с двускатной крышей, белой виниловой облицовкой и темными окнами в романском стиле. Это самая старая в Нью-Йорке мечеть, она была построена в начале XX века липками (они же – польско-литовские татары). Ассоциация американских татар, основанная в 1927 году, существует и по сей день. Каждое лето в парке Хемпстед-Лейк они отмечают Сабантуй, древний праздник летнего урожая у народов Поволжья. Шашлыки и плов, женщины в традиционных платьях и мужчины в тюбетейках, живая музыка (у микрофона – местная звезда татарской эстрады Лилиана Газизова, полная тезка поэта Лили Газизовой), игры вроде перетягивания каната и бега в мешках, песни и пляски до упаду. Одна из устроительниц, Зульфия, – моя коллега по клиническим исследованиям, в прошлом врач-инфекционист из Казани. Она познакомила меня с другими участниками, и меня тут же пригласили за стол. Я бывал на многих национальных праздниках; нью-йоркский Сабантуй – в числе самых веселых. Недаром на него съезжаются татары и башкиры со всей Америки. Но, увы, большинство из них никогда не слыхали о липках – отцах-основателях Ассоциации американских татар. В наши дни липских татар уже нет на этнической карте Нью-Йорка, да и во всем мире их осталось от силы несколько тысяч человек. Теперь мечеть на улице Пауэрс открывает свои двери лишь пару раз в год, и заправляет там имам болгарского происхождения, живущий на Лонг-Айленде.
А вот Кехила Кедоша Янина – единственная романиотская синагога в Западном полушарии. Двухэтажное здание из горчично-желтого кирпича, втиснутое в тесный ряд блокированных домов Чайна-тауна. Нижние этажи всех зданий на этой улице украшены размашистыми иероглифическими вывесками китайских едален, и лишь один фасад маркирован буквами еврейского алфавита. Над входной дверью – барельеф: два льва Иуды держат в лапах скрижали Завета. Четыре стрельчатых окна с витражами, а над ними – фронтон в виде двух треугольников, соединенных аркой и увенчанных двумя магендовидами.
О том, кто такие романиоты (как и о том, кто такие липки), я узнал совершенно случайно – слоняясь по городу и разглядывая охранные доски. На доске было написано, что единственная в Западном полушарии романиотская синагога была возведена в 1926–1927-м и отреставрирована Леонардом Колхамиро, потомком тех, кто закладывал первые камни. Синагога действует по сей день, причем обряд богослужения здесь до сих пор проводится по всем правилам уникальной романиотской литургии. В 2007 году Кехила Кедоша Янина получила официальный статус исторической достопримечательности Нью-Йорка.
Об остальном рассказал всеведущий Гугл. Оказалось, романиоты – греческие евреи, стоящие особняком: не сефарды, не ашкенази и не мизрахи, они жили в Греции со времен чуть ли не Александра Македонского (по другой версии – со времени разрушения Второго храма), говорили на еврейско-греческом («йеванском») языке и соблюдали древний молитвенный обряд, по-видимому наиболее близкий к исконному нусаху[81] Земли Израиля. Почти все они погибли в Шоа; в наше время их численность по всему миру оценивается в несколько сотен, а йеванским языком владеет около пятидесяти человек: тридцать пять – в Израиле и пятнадцать – в Нью-Йорке. А ведь когда-то на нем была создана отдельная литература! Кто теперь сможет прочесть экзегетику Элияху Афеда-Беги, романиотского ученого и писателя начала XVII века?
По воскресеньям синагога и музей Кехила Кедоша Янина, названные в честь греческого города, где когда-то жили романиоты, открыты для посетителей. Во всяком случае, так написано на их сайте. Но сайтам не всегда можно верить. Я позвонил по указанному номеру – никто не взял трубку. Отправил имейл, но не получил ответа. И тогда я предпринял последнюю попытку: приехал в воскресенье ровно к одиннадцати утра, как было велено на сайте. И конечно, поцеловал замок. Потоптался, подергал закрытую дверь, позвонил в домофон. После множества гудков, когда я, отчаявшись, собирался уже уходить, из домофона вдруг раздался хриплый старческий голос:
– Да?
– Я хотел посетить ваш музей… Читал, что вы открыты по воскресеньям.
– Нет, не открыты. Я себя плохо чувствую. А вы издалека приехали?
– Я живу за городом, на Лонг-Айленде. Я специально для этого в город приехал…
– Сходите в синагогу на Элдридж-стрит. Или в музей поселений Нижнего Ист-Сайда.
– Но меня интересует именно Кехила Кедоша Янина, история романиотов…
– Вы грек?
– Я – еврей.
– Сефард?
– В основном ашкеназ, но и сефард немножко тоже.
– Какая у вас сефардская фамилия?
– Витис… Бетеш.
– А, Бете́ш. Я привык произносить эту фамилию с ударением на последнем слоге.
– Возможно, вы правы.
– Хорошо, дайте мне свой телефон. Вы еще тут побудете где-нибудь рядом?
– Могу, да.
– Ну, я еще не знаю, смогу ли я вас сегодня принять. Я вам в течение часа позвоню.
– Хорошо, буду ждать.
– Вас как зовут?
– Александр.
– Греческое имя. А у меня не греческое: я – Марвин. Ладно, сходите пока в Музей поселений. Я позвоню.
Я отправился бродить по Чайна-тауну в ожидании звонка, и ровно через час он позвонил:
– Вы все еще где-то поблизости?
– Да.
– Ну хорошо, я приеду через двадцать минут.
По голосу в домофоне я представлял себе дряхлого, не очень опрятного старца с торчащими в разные стороны остатками седой шевелюры и, возможно, всклокоченной бородой. Парусиновые штаны на подтяжках, плохо заправленная майка без рукавов, стоптанные лоферы на босу ногу, на груди вместо золотой цепочки с магендовидом болтаются очки на шнурке. Этакий старожил Нижнего Манхэттена, уходящая натура. Но нет, ничего подобного. Не марсианин Марвин, а Марвин Маркус, гладко выбритый и подтянутый, пожилой, но совсем не дряхлый человек в бейсболке, выглаженной полосатой рубашке и шортах. Он напомнил мне моего любимого учителя физики, мистера Комона – того, что когда-то читал мои претенциозно-несуразные сочинения о природе пространства и времени, написанные под впечатлением от только что прочитанной книги Стивена Хокинга, и, чтобы не отбить у юноши интерес к наукам, писал на полях «Удивительно!» и «Очень интересно!». Иначе говоря, этот Марвин мне сразу понравился.
– Вы похожи на моего любимого школьного учителя.
– А я и есть учитель, всю жизнь в школе проработал.
– Вы преподавали физику?
– Нет, историю.
Если встретить его на улице, никогда не подумаешь, что он – последний из могикан, представитель исчезающего субэтноса с двухтысячелетней историей.
– Вообще-то я не романиот, а греческий сефард. Но я всегда говорю, что я – сефард, усыновленный романиотами. Вы знаете историю греческих евреев? Это очень интересно. Сначала там появились романиоты. Есть легенда, что это потомки соратников Бар-Кохбы, захваченных в плен римлянами после разрушения Второго храма. Их везли в Италию на невольничьем корабле, но они подняли бунт и перенаправили судно к берегам Греции. Там они осели в Салониках и Янине. А после инквизиции в Грецию стали прибывать сефарды. Но с романиотами они не очень мешались и сохранили ладино в качестве основного языка. У меня в семье всегда говорили на ладино. Кстати, сами греки так и отличали сефардов
