Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 89
Во время тех дебатов я почему-то навлек на себя долгую неприязнь со стороны генералов, входивших в состав комитета. В статье в газете «Свободная Германия», обращаясь к молодым офицерам, я обвинил тогдашнее руководство Германии в отсутствии гражданской смелости и слепом повиновении партии. В другой статье я заявлял, что все генералы, которые осуществляют на практике политику «выжженной земли», действуют фактически в соответствии с призывом Геббельса сжечь за собой все мосты. Если бы генерал Дитмар в своем еженедельном аналитическом сборнике предложил подобную тактику как военное решение, это встретило бы бурю возмущения и послужило бы еще одним поводом для того, чтобы осудить Германию.
Генералы, особенно Зейдлиц, обвиняли меня в том, что я оскорбляю вермахт, то есть пытаюсь мешать с грязью собственное гнездо[6].
Те же обвинения выдвинули против майора Бехлера, считавшегося до того времени одним из самых ярых поклонников Зейдлица. Занимая в свое время должность адъютанта генерала Ойгена Мюллера, он имел доступ к ряду приказов Гитлера, в том числе об уничтожении комиссаров, клеймении советских военнопленных, расстреле женщин в военной форме и т. д. Но когда он осмелился заявить в своей статье, что даже враги Германии не смогут поверить, сколько людей пало жертвой политики уничтожения, провозглашенной Гитлером, когда однажды об этом станет известно, установившиеся между ним и Зейдлицем доверительные отношения сразу же были утрачены. Как оказалось, генералы все еще верили в то, что можно скрыть правду об автомобилях с газовыми камерами (так называемые «газвагены», в которых выхлопные газы по ходу движения отводились в закрытый кузов-фургон. – Ред.), о лагерях смерти, массовых расстрелах и депортациях. С невинным выражением лица они торжественно заявляли, что никогда ни о чем подобном не слышали. Латман с гордостью бросил мне, что он немедленно попросил бы любого, от которого он получил подобную информацию, раскрыть ее точный источник и написать об этом подробный официальный рапорт, чтобы в дальнейшем «прекратить распространение этих отвратительных небылиц». Он даже не понимал, что тем самым не только сам признается в том, что все, что он слышал, является правдой, но и угрожает доносами тем, у кого эти случаи действительно вызывали тревогу.
В целом генералы в комитете всегда занимали такую же неискреннюю позицию, как и в данном конкретном случае. У них не хватало смелости для того, чтобы отвечать за свои же действия. Они хотели, чтобы к ним всегда относились как к тайным заговорщикам-джентльменам. Их идеалом было сидеть в Москве и сочинять документы, наполненные патриотическим пылом, даже теперь, когда их якобы против их воли за волосы приволокли в комитет.
Казалось, до их понимания не доходило то, что для того, чтобы готовить листовки, предназначенные для солдат по другую сторону фронта, было необходимо знать как можно больше о расположенных там войсках. И добиваться этих знаний методами, мало отличающимися от шпионажа; что при ведении нелегальной работы невозможно избежать жертв невинных людей, которые гибли, прежде чем удавалось захватить одного-единственного пленного; что для того, чтобы свергнуть Гитлера, как они требовали, нужно было практически развязать гражданскую войну, в частности против СС, и убить некоторых из людей, настроенных прогитлеровски. В то же время они все же соглашались одобрить резолюцию, которую еще за один день до этого считали в высшей степени позорной, предательской и бесчестной. Примерами этого служат случаи с Циппелем и Гольдом, обсуждение вопроса о пропаганде на фронте и о судьбе военнопленных.
Генералы были готовы идти на поводу у любого точно так же, как во времена убийства Шлейхера, дела Фрича и Бека, массовых убийств эсэсовцами в Польше. Они боялись любой ответственности, всегда больше всего заботясь о сохранении собственного лица и совсем не склонны были считаться с реальными фактами. В качестве типичного примера здесь можно привести случай с Даниэльсом. Генералы в ультимативной форме потребовали избрания его в руководство комитета и, не считаясь с соображениями корпоративной этики и чести мундира, предпочли просто игнорировать все возражения, прозвучавшие против его кандидатуры. Они полагали, что Даниэльс так же самоотверженно станет отстаивать в комитете их точку зрения. Но они полностью просчитались. Даниэльс согласился со всеми предложениями «левого крыла» комитета. Он ставил свою подпись под статьями в газете там, где Зейдлиц или Латман никогда бы себе этого не позволили. Впрочем, он даже не читал текстов. Его интересовали лишь привилегии, которыми он пользовался как генерал и член комитета. Это подтверждало все слухи, что циркулировали вокруг его имени.
15 марта 1944 г.Мне снова пришлось провести несколько недель в офицерском лагере в Елабуге, куда мы приехали вместе с Латманом и Шлемером. Теперь здесь находились и офицеры из Оранков. Мне совсем не понравилась дорога, хотя поездка в условиях русской зимы в переполненных беженцами поездах, а затем более 150 километров на санях по заснеженным лесам под завывание волков поблизости могла кому-то показаться интересной.
Условия в елабужском лагере снова ухудшились и стали почти такими же скверными, как это было в ноябре 1942 года. Политические разногласия между сторонниками нашего комитета, которых было не больше одной трети офицерского состава, и их оппонентами переросли в откровенную, почти фанатичную ненависть. Нацисты пользовались всеми методами для устройства провокаций. Злоупотребления лагерной администрации, где работали многие из сторонников комитета, внедренная НКВД система всеобщего шпионажа, возвращение Вагнера в качестве инструктора – все это давало им в руки необходимые козыри. Но даже тогда их политические аргументы никто не воспринимал всерьез. Ганс Хан по прозвищу Асси, бывший командир моей эскадры и один из самых храбрых летчиков в битве над Ла-Маншем, несмотря на наши политические разногласия, при нашей новой встрече тепло обнял меня и проговорил:
– Может быть, все твои политические доводы и верны, но я все равно хотел бы снова оказаться рядом с тобой там, в небе, и драться против томми!
Именно он однажды в Шербуре обрисовал нам то, какой будет жизнь после окончания войны:
– А почему бы нам не поселиться в России? Я хотел бы принять в мирное время командование аэродромом, скажем, где-нибудь на берегу Черного моря и одновременно иметь крупное поместье где-то поблизости. И тогда эти русские рабы у меня попляшут… – И тут он делал движение, будто щелкал кнутом.
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 89
