Джентльмен и вор: идеальные кражи драгоценностей в век джаза - Дин Джобб

Сенсационное ограбление укрепило репутацию Бэрри как вора-джентльмена века джаза, специалиста по бриллиантам с золотым сердцем, элегантного, учтивого, сладкоречивого жулика. Воры из усадьбы Эвермор, писала «Нью-Йорк Таймс», «своими действиями напоминали “грабителей-джентльменов” из приключенческой литературы». Много ли сыщется преступников, которые проявят такое благородство – вернут драгоценности на десятки тысяч долларов их владельцам только потому, что это дорогие их сердцу подарки?

«Я добрый, – объяснял Бэрри через несколько лет. – Полагаю, большинство моих коллег в этом бизнесе сочли бы, что я поступил несколько по-идиотски». Вспоминая ту кражу, он называл ее «мой шедевр и моя самая интересная работа».

Но она станет и началом его краха.

V. Расплата

Глава 21. Ловушка

Лонг-Айленд. 1927

Поезд железной дороги Лонг-Айленда обычно довозит от Манхэттена до Лейк-Ронконкомы за полтора часа. Но состав, куда в первое воскресенье июня сели Артур Бэрри с Анной Блейк, бо́льшую часть пути еле плелся. Он вдруг останавливался посреди перегона и долго стоял – пассажиры даже успевали выйти и размять ноги. Бэрри такая езда надоела, и он стал подумывать, не плюнуть ли на этот поезд. На одной из внеочередных остановок он предложил Анне пересечь фермерское поле, а там на такси доехать до бунгало. Но погода в тот день стояла ненадежная. Солнце то и дело пряталось за темными, грозящими дождем тучами. Одежда Анны – шелковый плащ на длинное платье и черная шляпа с золотой вышивкой – не годилась для прогулок по полям. И они решили вернуться в вагон.

На Пенн-стейшн их провожали Джеймс Монахан со своей девушкой. С ночи у Ливерморов прошла неделя. Подельники договорились, что Монахан найдет покупателя на жемчужное ожерелье – остальной улов он уже частично загнал, – и они поделят выручку поровну. Монахан вручил Бэрри серую картонную коробочку с еще не проданными украшениями тысяч на пятнадцать – кольца с бриллиантами, часы, камни без оправы, жемчужные запонки, несколько дешевых безделушек и фамильных вещиц. На время поездки Бэрри отдал коробку Анне.

Они планировали провести пару дней на озере, а потом сесть в красный «кадиллак» и отправиться отдыхать на запад. Семь лет Бэрри выслеживал светских львиц, наблюдал за усадьбами, играл роль гостя на светских приемах, лазал в окна и сейчас уже был готов начать новую жизнь. Он решил, что Ливерморы будут его последним делом. Еще несколько дней назад он собрал все свои орудия труда – фонарики, пистолеты, патроны – и выбросил их в Ронконкому.

Перед поездом Бэрри купил газету – ознакомиться с сегодняшними сообщениями о ходе следствия. Наверное, он улыбнулся, узнав, что к охоте присоединился Ноэль Скаффа со своей командой и дал неуклюжее интервью репортеру «Дейли Ньюс».

– В первую очередь я должен найти воров и сделать все, чтобы они предстали перед судом, – утверждал Великий Добытчик. – Возврат драгоценностей – это уже вторая задача. Мы всегда проводили такую политику. – Скаффа сделал паузу и добавил: – Кроме одного случая.

– Вы имеете в виду драгоценности Донахью?

– Да.

После ограбления в усадьбу Ливерморов пришло письмо с бруклинским штампом. «Сегодня мы снова к вам придем. И придем по делу», – гласил нацарапанный карандашом текст с подписью «Грабители-джентльмены». Потом позвонил какой-то мужчина и попросил горничную передать Джесси Ливермору сообщение: «Скажите ему, что, если он не прислушается к предупреждению, дело примет серьезный оборот». Эти угрозы вдохнули новую жизнь в газетные заголовки об ограблении, но Кинг счел их просто чей-то шалостью.

А вот анонимный звонок в полицию Нассо – выяснилось, что звонили из таксофона в Гарлеме, – посулил заманчивые зацепки. Звонивший знал подробности преступлений, которые нигде не публиковались. Но Кинг отказался поведать, о чем говорил тот человек.

У газетчиков появилась новая нераскрытая тайна, и они стали хвататься за любой клочок информации, какой только удавалось нарыть. В прессе писали, что ограбление Ливерморов совершила одна гарлемская банда, а драгоценности сейчас хранятся в сейфе местного банка. Потом в банде случился разлад – одни считали, что из-за женщины, а другие – что из-за дележа добычи. Кого-то из членов банды избили. «Он ляпнул что-то не к месту и получил стальным прутом по голове», – это все, что удалось Грейс Робинсон выжать из ее полицейских источников.

Бэрри просто посмеялся бы над этими слухами, если бы Робинсон не опубликовала одну потрясшую его деталь. По словам информатора, штаб банды располагался на Западной 116-й улице у перекрестка с Ленокс-авеню – то есть всего в паре кварталов от дома Бэрри. Кинг и его детективы объединили силы с нью-йоркскими полицейскими, чтобы прощупать тот район как следует. «За одним из подозреваемых пристально наблюдают», – заверил Кинг репортера «Нью-Йорк Таймс».

Бэрри знал, что Монахан может порой быть легкомысленным и болтливым. Вдруг он успел где-то похвастаться ограблением? Вдруг кольцо полиции уже смыкается вокруг них? Вдруг за ними с Анной следят?

Тот анонимный звонок, рассказал Кинг в другом интервью, «самая важная на сегодня зацепка, и именно благодаря ему мы надеемся произвести арест».

Сидя в поезде, тащившемся к Лейк-Ронконкоме, Бэрри не подозревал, что полиция Нассо только что приняла еще один, даже более ценный, звонок.

* * *

В охоте за грабителями Ливерморов и украденными драгоценностями у Скаффы был конкурент. «Федеральная страховая компания» предложила частному детективу Валу О’Фарреллу награду в пять тысяч долларов, если он сможет раскрыть дело. Нью-йоркский пятидесятиоднолетний «суперсыщик» – как назвала его «Дейли Ньюс» – раньше служил в полиции и хорошо умел себя рекламировать. Высокого роста, в прекрасной физической форме, с густыми седыми кудрями и улыбкой наготове, О’Фаррелл мог бы сойти за «викария в продвинутом пригородном приходе», по словам очарованной им журналистки. Он читал запоем, мог цитировать классику, а на рабочем столе у него лежал нехарактерный для людей его профессии справочник – «Оксфордский альманах английской прозы».

Валериан Джозеф О’Фаррелл родился в Бостоне, а вырос на хулиганских улицах Нижнего Истсайда. В число его друзей детства входил будущий губернатор штата Нью-Йорк Аль Смит. В 1900 году он поступил на службу в Управление полиции Нью-Йорка в качестве патрульного, но, похоже, плохо годился для этой работы. Получил дисциплинарные взыскания за то, что позволил арестанту бежать, за «бранную и агрессивную лексику» на работе и за праздношатание на дежурстве. В 1907-м его перевели в детективы, и тут он заработал благодарность за «отличную полицейскую службу». О’Фаррелла и двух его коллег, отвечавших за Бродвей, пресса превозносила, называя их «первоклассными ловцами воров». Уильям Пинкертон, возглавлявший знаменитое частное сыскное агентство, считал его «одним из лучших детективов в Соединенных Штатах».