Михаил Барклай-де-Толли - Изображение военных действий 1812 года

Мнения были различны, но наконец все согласились с предложением императора Александра: продолжать войну и в то же время вступить в переговоры с Наполеоном. Город Шатильон на Сене был избран местом конгресса. Не знаем, какого мнения был и в какой степени участвовал в этих совещаниях Барклай де Толли. Мы имеем за это время в руках наших только любопытное письмо его к господину Майеру, которое и приводим здесь в русском переводе.

Оно писано 15 января и заключается в следующем: «Если я не отвечал вам до сих пор, то причиной этому море занятий, меня осаждающих. Как видите, мы теперь во Франции, и главная наша квартира в 60 лье от Парижа, а передовые войска большей частью уже дошли до Троа и Шалона. Таким образом, мы можем считать себя почти у цели наших трудов. Дай Бог, чтобы это скоро исполнилось, потому что нам нужен отдых.

Желательно бы было мне слышать, что говорят теперь те… которые, не зная причин, руководивших меня в моих действиях, позволяли себе так дерзко и громко осуждать меня? Если Россия выйдет из этой великой борьбы и, с бессмертной славой как бы перерожденная, станет на высшую степень величия и могущества, то это должно будет приписать благоразумно составленному плану войны 1813 года, и если мы видим неслыханное и невиданное доныне явление, что столь многосложный союз существует и с энергией стремится к достижению одной, общей цели, то за это обязаны мы твердости и неутомимости нашего Государя, действующего с постоянным терпением и неусыпной заботливостью».

Едва было решено: в одно и то же время продолжать войну и вести переговоры, как Наполеон, возвратясь из Парижа, начал наступательные действия против союзников, обратясь прежде всего на расположенную в Бриенне, Лемоне и их окрестностях Силезскую армию. Немедленно, 17 января, начались движения в Главной армии, и в тот же самый день последовало под Бриенном первое сражение союзников во Франции.

В нем участвовали только наши войска Силезской армии. Имея дело с превосходным неприятелем, Блюхер отступил к Трану, куда между тем прибыли, через Бар-сюр-Об: император Александр, король Прусский и Шварценберг из Шомона, и Барклай из Лангра. 20 января последовала новая, жаркая битва у селения Ла-Ротьер, где французами предводительствовал сам Наполеон, а нашими и прусскими войсками Блюхер.

Победа осталась на сторони союзников. Прусский полководец распоряжался в виду обоих союзных монархов и в присутствии Шварценберга и Барклая де Толли, но оба эти главнокомандующие были только простыми зрителями боя, предоставив Блюхеру вполне распоряжаться. «Ни лица их, ни речи, пишет Данилевский, – не обличали в них ни малейшего признака зависти.

Напротив, они старались содействовать Блюхеру советом и готовностью отправлять на его подкрепление войска, бывшие под их начальством. Нельзя не почтить признательным воспоминанием такой благородной черты их души и не упомянуть, что и по своей высокой нравственности они являлись достойными исполнителями повелений добродетельных монархов».

За Ла-Ротьерское сражение все три главнокомандующие были награждены золотыми шпагами, украшенными лаврами и алмазами. На другой день Барклай участвовал в совещании, происходившем в Бриеннском замке, насчет дальнейших действий против Наполеона, и потом пошел с своей частью армии, т. е. с резервами, к Вандевру, а оттуда, последовательно, в Бар-сюр-Об, Троа и Пон-сюр-Сен, откуда войска Главной армии, вследствие успехов, одержанных Наполеоном над Блюхером, перешли к отступлению, продолжавшемуся до самого Лангра.

Отсюда они двинулись опять вперед, до Арсис-сюр-Об, где 8 и 9 марта произошло новое сражение, окончившееся в пользу союзников. Барклай, с вверенными ему резервами, стоял тут позади генерала Вреде, занимавшего с баварскими войсками Арсис, и во время боя подкреплял их своими гренадерами, кирасирами и артиллериею, чем значительно способствовал успеху дела.

Накануне сражения император Александр, прибыв на высоты при Мениль-Лаконтес, где стояла наша гвардия, сошел с лошади и, долго ходя с Барклаем, взад и вперед, по полю, выражал ему свое неудовольствие на австрийских генералов. «Эти господа наделали мне много седых волос», – сказал государь, между прочим, Барклаю.

Всегда строгий блюститель порядка, Барклай де Толли, еще до Ла-Ротьерского сражения, отдал приказ, долженствовавший успокоить мирных жителей тех мест, чрез которые надлежало проходить нашим войскам. «Доброе расположение жителей, в недрах самой Франции, – сказано было в приказе, – поставляет нас в обязанность не считать никого из них нашими неприятелями, исключая тех, кои подъемлют против нас оружие, а потому всякое насилие накажется смертью.

Начальники войск, в обязанность коих вменяю я строго за сим наблюдать, употребят все зависящие от них меры к недопущению всякого своевольства и наглостей. Не посрамим лавров, осеняющих воинов, сражающихся за спокойствие Европы. И да будет мир обязан им миром». Повеление Барклая было исполнено во всей возможной точности, и сами французы отдают должную справедливость поведению наших войск, со славой подвизавшихся на пространстве между Рейном и Сеною.

Чрез несколько дней после Арсисского сражения, в главной квартире союзных государей, Сомпюи, происходило новое, важное совещание: идти ли, соединенно с Силезской армиею, на Наполеона и в гораздо превосходнейших силах атаковать его, или, скрывая от него наши движения, направиться прямо на Париж? Мнение Барклая де Толли, с которым сначала почти все согласились, состояло в том, чтобы следовать за Наполеоном и напасть на него, но император Александр решился идти на столицу Франции.

Через день после этого, 13 марта, произошло замечательное Фершампенуазское сражение, открывшее союзникам беспрепятственный путь к Парижу. При самом начале дела Барклай де Толли узнав, что войска наследного принца Вюртембергского и графа Палена вступили в дело с превосходными силами, поручил цесаревичу Константину Павловичу атаковать правое крыло неприятеля, полками 1-й кирасирской дивизии, лейб-гвардии драгунским, лейб-гвардии уланским и ротой гвардейской конной артиллерии. Отличные эти войска блистательно исполнили свое назначение и, решительными атаками, при содействии других войск, разбили французов наголову.

Неприятель принужден был броситься, через Конантре, к Фершампенуазу. 17 марта союзные армии уже были в виду Парижа и, вскоре после полудня, двинулись в трех колоннах против войск, собравшихся для защиты города. Правая колонна, Блюхера, пошла на Мери, Вильпент и Дюпьи; левая, наследного принца Вюртембергского, направилась к Венсенну, а средняя, Барклая де Толли, состоявшая из всех русских войск Главной армии, двинулась большой дорогой на Бонди.