счастливым, проведя год в напряженной научной работе. За этот год я приобрел больше познаний, чем за многие годы моей сознательной жизни. В общеобразовательных предметах мы далеко шагнули по нашей широкой программе вперед, совершенно выравниваясь по объему с первым курсом университета (напр[имер], по всем отделам высшей математики и других дисциплин). В специально же технических и военных и военных[дисциплинах] мы, михайловцы, совершенно приобрели новый, нигде еще не преподанный нашим сверстникам запас знаний, или же продолжили дальше курсы предметов, наскоро законченный в военных училищах. В практических военных съемках и полевых тактических работах, имея руководителями преподавателей и профессоров военных академий, мы ни в чем не были ниже наших сверстников, год раньше нас ушедших офицерами в строй.
Шлю теперь, на конце моей жизни, мой сердечный привет и глубочайшую благодарность всем как еще живым, так и памяти уже почивших моим профессорам, преподавателям, руководителям и наставникам, от которых я так много получил за один год!
4. В физическом отношении. Большие и разнообразные физические упражнения и огромное напряжение всех умственных и моральных сил за истекший год еще более развили всех нас, а в частности, оформили мою фигуру. Вес тела уменьшился на 15–20 фунтов; явилось больше гибкости, легкости и уверенности в своих силах. Я чувствовал себя способным в жизни работать при самых тяжелых условиях и преодолевать встреченные препятствия. За истекший год я не уклонялся бывать в обществе, причем полагаю, что вел себя во всех отношениях не лучше своих средних товарищей. Однако от попоек, курения и карт все-таки, по приобретенной к этому антипатии, воздерживался. Мне пришлось за это принять немало едких насмешек, но все же, скажу откровенно, я предпочитал выдававшиеся, редкие в этом году, свободные вечера провести в обществе интеллигентных, увлекающихся разнообразными разговорами, веселых семей, где я имел немало друзей среди своих сверстников и сверстниц, и мог всегда усваивать что-либо новое и интересное. С благодарностью вспоминаю семьи моих старых друзей и по брату Александру, и по личным уже связям; особенно вспоминаю добром семью Адикаевских (уже давно почивших, у которых собиралась «красная» молодежь обоего пола, и шли всегда горячие речи о переустройстве не только России, но и всего мира на новый, счастливый для человечества лад. В семье Кулябко я встречал молодых артиллеристов и моряков, потом выдающихся ученых, с которыми мы отчаянно плясали иногда до рассвета. В семье Стеблин-Каменских (у которых была частная полноправная женская гимназия) я имел много друзей среди женской молодежи. Общение с такими кружками и удерживало меня, вероятно, от тех увлечений, какие преждевременно грязнят душу юноши, и от чего он быстро огрубеет и опускается. Спасибо теперь всем, кто оказал мне тогда простую, честную ласку и внимание, прямо и косвенно содействуя улучшению моего образа мышления, понятий о цели жизни человека, а также и обработке моих угловатых, неприятных привычек и манер.
К выходу из училища материальное положение мое было не из важных: «шакалу» я должен был более 30 р[ублей], несмотря на все старания расплачиваться как можно чаще. Были долги и некоторым старым друзьям, которые я хотел уплатить во чтобы то ни стало именно потому, что получал эти деньги по первому же слову без всяких обязательств и с полной готовностью мне посодействовать. Моя вся обмундировка с покупкой форменного офицерского седла и, конечно, убора, в общем, поглощала почти всю выданную от казны сумму. Но «подъемные» и «прогоны» на Кавказ сильно выручили меня из всех затруднений, при условии никуда не заезжать (а, следовательно, и в коренную нашу семью), но мчаться прямо по железной дороге в г. Владикавказ. Вот ближайшие физические причины, кроме всех других, побудившие меня взять вакансию в 20- артиллерийскую бригаду. По справке я узнал, что у Константиновского училища в эту же бригаду взял вакансию юнкер К., имеющий родных на Северном Кавказе, а кроме того, мог быть попутчиком юнкер Моравский, взявший вакансию в Кавказскую гренадерскую артиллерийскую бригаду в г. Тифлис, где у него дядя командовал батареей. Мы познакомились скоро после разборки вакансий и еще до выпуска сговорились ехать втрое в одном купе. Для экономии решили просить станционное начальство в столице дать нам в вагоне 3- класса (ведь было жаркое лето!) отдельное служебное купе. Начальство снисходительно отнеслось к нашей просьбе, и мы такое купе действительно получили при нашем отъезде на Кавказ, в г. Владикавказ.
По правилам всех военных заведений, каждому выпускному давался месячный отпуск для посещения родных и устройства своих дел. Но так как на Кавказ только с первой половины августа войска выходят в учебные лагеря, то опытные из моих начальников училища посоветовали мне лучше прямо ехать в 20-ю артиллерийскую] бригаду, отбыть с ней лагерный сбор, а по окончании его, без вреда для службы воспользоваться своим правом на отпуск к родным. Так я и предпочел сделать. Этим решением и заканчивалось мое учение и жизнь в училище.
Глава V
Служба на Кавказе в 20й артиллерийской бригаде (1879–1880 гг.)
Вернувшись из Авангардного лагеря, вечером 8/VIII 1879 г. я уже был вымыт, выбрит и переодет в офицерскую форму. Первое ощущение настолько оригинально и не сравнимо ни с чем, уже испытанным, что я смело его могу сопоставить с ощущением первого полета в жизни на аэроплане в роли пассажира. Вы чувствуете резкую перемену в вашей жизни от полного бесправия до захватывающей дух высоты и свободы; видите сразу совершенно другое отношение к вам окружающих вас людей самого разнообразного положения в обществе, разного пола и возраста.
В то же время вы жутко сознаете, что в этом слое новой для вас моральной атмосферы на вас лежат и новые строгие обязательства и обязанности. Подъем духа и некоторая робость[от] высоты своего положения очень сходны с ощущением пассажира-авиатора. Мне кажется, что подробнее пояснять это излишне. Словом, как на крыльях я полетел в Летний сад, где тогда там были разнообразнейшие увеселения с буфетами и несколькими оркестрами музыки.
Масса нарядной публики обратила немедленно внимание на множество юных лиц в разнообразных формах одежды, реагируя на это довольно добродушно. Военная офицерская молодежь бродила веселыми группами по освещенным аллеям сада, заполняла партер и ложи летнего театра, занимала большинство столиков в буфетах, вела себя возбужденно и весело. Повертевшись в саду, я помчался к моим самым старым и верным друзьям, которые приняли меня сердечно и радостно.
В три дня мы с попутчиками моими обделали все дела. Я простился со всеми моими друзьями. Долги мои были
![Зов Ктулху [сборник] - Говард Лавкрафт](/uploads/posts/books/424694/424694.jpg)
