По некоторым данным, террористы получили миллион долларов до операции и должны были получить столько же потом.
Что касается дальнейшей судьбы Карлоса, то, по утверждению Пейна, он вскоре перебрался из Алжира в Аден.
— Ему в то время трудно было найти лучших друзей.
Известно, что Вади Хаддад — который во время захвата заложников находился в Багдаде — также имел дом в Адене.
Впрочем, это может быть простым совпадением, так как, по мнению Пейна, Аден был едва ли не единственным приемлемым вариантом.
— При ближайшем рассмотрении понимаешь: у Карлоса был не слишком богатый выбор. Алжирцы хотели от него избавиться, а отправившись к Каддафи, он поставил бы себя в сложное положение. На Каддафи абсолютно нельзя положиться. Только что он был вашим лучшим другом, а спустя минуту говорит: соблаговолите удалиться. Может быть, он и вовсе не пожелал бы принять Карлоса, потому что задолжал ему. Насколько мне известно, с деньгами Каддафи расстается очень неохотно. Во всяком случае, я не слишком доверяю всем этим россказням о том, как он заплатил миллион фунтов одной банде, два миллиона фунтов другой, и так далее. Он, возможно, щедр на посулы, но частенько забывает платить по счетам — тому очень много доказательств.
Кажется, Карлос вновь промелькнул на поверхности в 1984 г., когда в Германии велись допросы Габриэлы Крохер-Тидерман, которая отбывала пятнадцатилетнее тюремное заключение в Швейцарии за нападение на сотрудников пограничной службы в 1977 г., Карлос (или человек, называвший себя Карлосом) потребовал прервать дознание; в противном случае он грозил убить германского министра внутренних дел.
Говорили также, что он был причастен к взрыву на марсельском железнодорожном вокзале Сен-Шарль в январе 1984 г.
Но время от времени появляются сообщения, что Карлоса больше нет в живых.
— Судьба Карлоса — одна из самых больших загадок, — говорит Пейн. — Все время приходится ловить какие-то обрывки, крупицы сведений, поступающих из самых разных источников. Недавно из Израиля сообщили, что одна из палестинских группировок убила Карлоса, потому что тот слишком много знал. Но каких-либо подтверждений не последовало. Напротив, из источника в Западной Германии мне стало известно, что Карлос живет в Триполи и недавно женился. Даже свадьбу сыграл — вы только подумайте!
Примерно через год после захвата заложников австрийская полиция при участии саудовской разведки завершила обработку материалов по этому делу. К их числу относилась и запись беседы между раненым немецким террористом и австрийскими властями.
Немец рассказал о споре, который возник между террористами, когда решался вопрос, кому убивать Ямани и Амузегара. Никто не возражал против второй части работы. Все были готовы прикончить Амузегара. Но оставался вопрос: кто убьет Ямани? Все отказались. Выбор пал на Карлоса. Было решено, что это должен сделать вожак.
Вскоре египетская газета «Акбар Эль Йоум» сообщила, что, по имеющимся у нее сведениям, план нападения на ОПЕК был разработан и полностью финансировался Каддафи при поддержке Жоржа Хабаша и НФОП.
Как выяснилось, во время захвата заложников Хабаш находился в Триполи.
Правительства некоторых стран получили неопровержимую информацию, подтверждавшую, что операцию финансировал Каддафи.
На вопрос, правда ли это, Ямани отвечает уклончиво:
— Я не знаю, сколько получил каждый террорист.
— Но вы знаете по крайней мере, кто им платил?
Ямани мгновение молчит, а потом утвердительно кивает:
— Тот, кого вы подозреваете больше других.
Кронпринц Фахд искусно низвел короля Халеда до положения чисто номинального лидера. Но Ямани, вопреки общим ожиданиям, сохранил за собой должность министра нефти.
Минул 1975‑й и начался 1976 год, а Ямани, как и прежде, определял совместно с Фахдом нефтяную политику государства, все более упрочивая свою репутацию политического долгожителя.
— Существовало множество самых разных причин, по которым Ямани был не слишком желательной фигурой для одного из центральных постов в правительстве, — указывает сэр Джеймс Крейг, бывший английский посол в Саудовской Аравии. — Одна из них, возможно, та, что Ямани был уроженцем Хиджаза, человеком «с запада». Помню, я разговаривал как-то со старым приятелем, который занимал высокий пост в саудовской Национальной гвардии, и он сказал мне: «С вами, послами, всегда происходит одно и то же. Вы живете в Джидде и имеете дело исключительно с хиджазцами. И думаете, что знаете Саудовскую Аравию. На самом деле это иллюзия. Я знаю, с кем вы общаетесь, — с людьми типа Ямани. Но это не настоящие саудовцы. Вот я — настоящий саудовец, потому что я родился в Неджде». Нам это знакомо по Англии. На севере — скажем, в Норчестере, — все до единого убеждены, что лондонцы изнежены, развязны и выше всего ставят собственную выгоду. Ну а в Неджде вам скажут, что все хиджазцы — городские жулики и более ненадежных людей не отыскать во всем королевстве.
Конечно, говорит Крейг, хиджазцы платят жителям Неджда той же монетой, называя Эр-Рияд «примитивным захолустным городишком где-то там, в пустыне».
Фейсал проводил большую часть времени в Хиджазе.
Халед, Фахд и родные братья Фахда предпочитали Неджд.
— Может быть, это одна из причин, — говорит Крейг, в силу которых после смерти Фейсала положение Ямани оказалось под угрозой.
Другой причиной была зависть.
Это невозможно отрицать. Все, кто хоть сколько-нибудь знаком с жизнью саудовской королевской семьи знают, что и Фахд, и Султан, и Салман испытывали к Ямани вполне естественную неприязнь.
Если Фахду от рождения свойственна крайняя мнительность и ревнивое отношение к чужому успеху, если он склонен к колебаниям и неуклюж, то Ямани блестяще одарен и исполнен уверенности в себе. Если Султан был любимым младшим братом Фейсала и часто сопровождал его в поездках, то Ямани был его «приемным сыном» и, по-видимому, наиболее близким советником. Если Салмана часто называют самым популярным человеком в стране — говорят даже, что, если бы после смерти Фейсала были проведены выборы короля, победил бы именно Салман, — то во всем остальном мире самым знаменитым саудовцем столетия считают Ямани.
Ни один из принцев не получил систематического образования и не обладает широким кругозором: Ямани и тут может дать им всем большую фору.
— Как бы сильно ни раздражал Ямани таких людей, как Фахд, Султан или Салман, они не выражали этих чувств при жизни Фейсала, — делится своими наблюдениями сэр Алан Ротни, бывший английский посол в Саудовской Аравии. — Во всяком случае, открыто. Фейсал бы этого не потерпел. Все козни он видел насквозь. Но после его смерти у братьев уже не было причин скрывать свое раздражение.
