и трагедии. Однако что может быть поучительнее и достовернее, чем свидетельство очевидца, волею судьбы находившегося в самом эпицентре славных событий? Капитан Самуил Карлович Грейг, один из героев Чесмы, находившийся во все время знаменитого сражения рядом с А. Г. Орловым, оставил записки, по праву занимающие особое место в дошедшей до нас мемуарной литературе этой эпохи.
О незабываемых днях 24–26 июня 1770 г. повествует «Собственноручный журнал капитан-командора С. К. Грейга в Чесменский поход»:
«Турецкая линия баталии была превосходно устроена; расстояние между кораблями было немного более длины двух кораблей. Они составляли впалую дугу и были не более чем в полумиле от анатольского берега, между заливом Чесменским и малым низменным островом, лежащим к северу от Чесмы, близ берега, которым при NW ветре прикрыт был их правый фланг или авангард.
Передовая линия их состояла из десяти самых больших кораблей, имевших ширинги на канатах и таким образом поставленных бортом в линию. Вторая линия состояла из семи линейных кораблей, двух 50-пушечных каравелл и двух 40-пушечных фрегатов. Корабли и каравеллы расположены были в интервалах кораблей первой линии и неболее полукабельтова позади их. На каждом фланге было по одному фрегату, и все галеры и баркасы держались на веслах между флотом и берегом. На берегу был лагерь с значительным корпусом турок, которые, как узнали после от пленных, должны были замещать убыль убитыми и ранеными на кораблях: турки полагали, что сражение может продлиться значительное время.
Когда русская линия баталии была устроена и диспозиции к атаке сделаны, то в 11 часов утра дан был сигнал „спуститься на неприятеля“. Адмирал Спиридов с авангардом спустился немедленно, а за ним близко следовал остальной флот в ордере баталии при свежем ветре от NNW. В 3/4 двенадцатого часа передовой корабль „Европа“ подошел на пушечный выстрел, и неприятель открыл чрезвычайно сильный огонь по нем. Они выдерживали неприятельский огонь не отвечая, пока не подошли на пистолетный выстрел; тогда, поворотясь бортом к неприятелю, авангард открыл весьма сильную пальбу. За авангардом вплоть следовала кордебаталия, которая открывала огонь по неприятельским кораблям, так что в половине первого часа пополудни сражение сделалалось общим и весьма жарким с обеих сторон. В особенности наш авангард и кордебаталия дрались почти все на самом близком расстоянии.
Корабль „Европа“, подойдя близко к неприятелю, положил грот-марсель на стеньгу и вступил в бой. Но когда „Евстафий“ подошел весьма близко к нему, то „Европа“ принужден был опять наполнить грот-марсель и, таким образом, вышел вперед наветренного неприятельского корабля. Поэтому корабль „Европа“ поворотил на другой галс, вскоре спустился опять в самый жаркий огонь и занял место позади корабля „Ростислав“.
„Евстафий“, производя быстрый и хорошо направленный огонь, в весьма близком расстоянии от неприятеля, также вышел вперед наветренного неприятельского корабля. Поэтому он хотел поворотить оверштаг, но, имея много перебитых снастей, не успел в том и, уваливаясь под ветер, навалил на передовой турецкий корабль „Реал-Мустафа“ под командою Гассан-паши. Пушечный и ружейный огонь несколько времени продолжался с большой живостию; турецкий корабль вскоре загорелся под шканцами, и пожар в несколько минут распространился по всему кораблю. Турки еще до того бросались с корабля один за другим в воду и спасались вплавь на берег; тут же они стали бросаться в воду сотнями и совершенно оставили свой корабль. Пламя распространялось по снастям и парусам, и вскоре весь корабль был в огне. Находясь на ветре, „Евстафий“ не вдруг загорелся, и адмирал граф Федор Григорьевич Орлов и несколько офицеров имели время спастись на гребных судах. По сцепившимся реям и такелажу огонь перебегал с одного корабля на другой; горящая грот-мачта турецкого корабля упала на корабль „Евстафий“, и не более как через минуту после того „Евстафий“ взлетел на воздух. Как скоро „Евстафий“ навалил на турецкий корабль, всем гребным судам флота был сделан сигнал идти к нему для подания помощи, но шлюпки успели спасти только капитана Круза, одного кирасира и артиллерийского офицера, коих сняли с обломков взорванного корабля. Граф Алексей Григорьевич был в это время в большой тревоге, полагая, что брат его Федор взлетел с кораблем на воздух. К счастию, оказалось, что он вместе с адмиралом благополучно достиг шлюпа „Почталион“ на адмиральском катере. Граф Алексей Григорьевич узнал об этом только по окончании сражения, а потому во все продолжение дела был чрезвычайно озабочен насчет своего брата.
Турецкий корабль после взорвания „Евстафия“ горел еще четверть часа, пока огонь дошел до крюйт-камеры: тогда он также взлетел на воздух. Это доказывает, что его крюйт-камера была весьма хорошо защищена от огня.
Корабль „Три Святителя“, следовавший за „Евстафием“, подошел весьма близко и лег борт о борт с неприятелем. Он действовал решительно и храбро; но, увидя, что „Евстафий“ не мог поворотить, не имея с своим кораблем хода, потому что грот-марсель был на стеньге, капитан был в необходимости поворотить через фордевинд, спускаясь прямо в средину неприятельских кораблей. К счастию, он не сошелся ни с одним из них и, сняв только своим утлегарем флагшток одного их турецких кораблей во время прохождения его между неприятельскими линиями, действовал по ним с обоих бортов. „Св. Януарий“, следовавший за кораблем „Три Святителя“, стрелял залпами по неприятелю по мере прохождения вдоль его линии. Не потеряв хода, когда корабль „Три Святителя“ был принужден спуститься на неприятельскую линию, он поворотил оверштаг на другой галс.
Корабль „Три Иерарха“ следовал в кильватере корабля „Св. Януария“, и стал на якорь с шпрингом, вплоть у борта корабля капитан-паши; он начал производить по нем беспрерывный огонь пушечный и ружейный, пока тот не обрубил канаты. Но, вероятно, в цешательстве и торопливости турки, отрубив канат, забыли перерубить шпринг, взятый в ретирадный порт, потому что корабль их поворотился кормою к „Трем Иерархам“ и оставался в таком положении около четверти часа. Это дало последнему возможность продальными выстрелами нанесть ему страшное разрушение без малейшего для себя вреда.
„Ростислав“ следовал за кораблем главнокомандующего. Как скоро он подошел к неприятелю, то положил грот-марсель на стеньгу и действовал с большой решимостью.
Арьергард между тем атаковал неприятельские задние корабли, хотя и не на таком близком расстоянии, как авангард и кордебаталия.
Пока флоты находились в этом тесном и жестоком бою и „Евстафий“, как было упомянуто, навалил на наветренный неприятельски корабль и загорелся, турецкие суда, будучи все под ветром его и страшась, чтоб его не нанесло прямо на них, начали рубить канаты и отдавать паруса и в совершенном беспорядке и ужасе обратились в бегство в Чесменскую бухту. Как скоро русские заметили, что неприятель намерен бежать, граф
