во время войны девяностых годов, не имеет никакого значения, ведь они не признали наших жертв. И не только это, они задним числом свели на нет все: пройденную нами Голгофу[213] в Первой мировой войне, потери в борьбе с нацистами, – сделали все, чтобы превратить славное прошлое европейского народа и его научной и культурной элиты в чистый убыток. Вот почему мы любим Республику Сербскую. Потому что здесь, когда мы смотрим на небо, нас охватывает не только желание получить ту самую маленькую карманную бомбу, здесь присутствует отголосок настоящей правды о нас, а для нас правда и справедливость всегда были важнейшей пищей, самым действенным белком, лучшим ферментом, самым сильным природным антибиотиком. Только здесь достаточно громко слышно, что мы – народ, изгнанный из Хорватии, народ, бежавший в Сербию из Боснии и Герцеговины, народ, подвергшийся бомбардировкам в Косово, народ, которого больше нет в Сараеве и который в конечном итоге стал величайшей жертвой этой и всех предшествовавших ей войн на Балканах за последние двести лет, и что мы – единственные, у кого есть свобода!
Один день из жизни Герты Мюллер
25 октября 2017 года
После выступления писательницы Герты Мюллер в Югославском драматическом театре стало ясно, что организаторы книжной ярмарки допустили ошибку. Им следовало договориться с соответствующими органами и пригласить писательницу на военный парад, но ни в коем случае не туда, где собираются любители литературы. Поскольку очевидно, что она предпочитает военно-стратегический путь к национальному самосознанию, радиацию, которую урановые бомбы оставляют в пространстве, и она не верит в эффективность метафоры и литературного высказывания.
Будь мы умнее и поступи таким образом, несомненно, в Югославском драматическом театре нашлось бы место для лекции Герты Мюллер на тему «Влияние урана на пробуждение самосознания заблудшей европейской нации!» И по такому случаю мы бы в полной мере поняли ее мировоззрение. Полагаю, что в условиях военного парада она бы раскрыла свое сердце – и отождествила и Советский Союз с Российской Федерацией, и попыталась бы убедить нас в том, что освобождение Белграда в 1944 году было относительным, и что пришло время установить памятник нацистским солдатам! Я не сомневаюсь, что она бы в полной мере выразила свою человечность, заявив, что они тоже были людьми. Как ни крути, на основании сказанного в театре она хотела сказать, что «на самом деле всё как в футболе, где в итоге во втором тайме немцы обязательно выигрывают».
Есть много способов организовать встречу с Гертой Мюллер. Возможно, все-таки лучше бы на несколько дней раньше пригласить Мюллер в Крагуевац[214]. Там протокол заставил бы ее возложить цветы к месту казни школьников и учителей Крагуеваца, и, что самое главное, ей пришлось бы молчать. После того что она наговорила в Югославском драматическом театре, так было бы лучше всего. Таким образом, выяснилось, например, что, когда лауреатка Нобелевской премии говорит языком воительницы, у нее что-то атрофируется, а литература такого не терпит. От своего имени и под знаком Нобелевской премии она оправдывает жертвы среди мирного населения. В сущности, делает она все это, по ее словам, не для себя, а для нашей пользы. Альфред Нобель переворачивается в гробу, потому что его лауреат утверждает, что использование динамита и более страшных устройств является полезным для человечества и просвещения нации!!!
Следовательно, ошибка состоит в приглашении Герты Мюллер на книжную ярмарку. Например, она могла ощутить наше гостеприимство, даже будучи гостем на автосалоне. То же здание, просто несколько месяцев назад. Оно, конечно, да, посетителей на книжной ярмарке больше, чем на автосалоне, но и там наверняка нашелся бы какой-нибудь ее поклонник, который любит «мерседес». Там она бы насладилась искренними аплодисментами и, сделав несколько селфи, почувствовала бы себя комфортнее. Я представляю себе Герту Мюллер рядом с кабриолетом «Мерседес», гордую, как солдаты, вошедшие в Белград в апреле 1941 года после бомбардировки, которая, по мнению экспертов – ее коллег, – была намного слабее той, которую осуществило НАТО в 1999 году.
Во времена нашего с Гертой Мюллер взросления (она всего на год старше меня) в формировании наших взглядов и мировоззрения решающую роль играли не идеологические уроки, которые она скопировала со времен советской оккупации Румынии и произнесла в Югославском драматическом театре. Это делали книги и фильмы. Можно предположить, что мы в одно время читали Солженицына и сочувствовали заключенным, таким как Иван Денисович. Когда мы смотрели «Сокровища Сьерра-Мадре»[215] или, позже, Брюса Ли, наши сердца бились за преследуемых и униженных и, как правило, мы вставали на сторону слабых. Это были времена, когда слово было крепостью, а не шлюхой, как сегодня. Герта Мюллер учит нас, что такое мышление устарело, и, кажется, она все еще борется с вампирами, которые приходят к ней в лице Николае и Елены Чаушеску. Из-за этой травмы она считает, что натовские бомбежки Сербии гарантировали, что они никогда не вернутся! Если это не так и если есть справедливость, то Нобелевская премия в 2009 году была бы присуждена не Герте Мюллер, а величайшему из ныне живущих – австрийскому писателю Петеру Хандке!
Настало время для общества сербско-сербской дружбы!
28 июня 2018 года
Если бы человек жил всего один день, у него было бы достаточно времени, чтобы почувствовать себя таким же виноватым, как если бы он прожил целых 50 лет. Когда народ существует более тысячи лет, он страдает, но постоянно оставляет цивилизационные следы и щедро снабжает мир императорами, учеными, художниками, банкирами, спортсменами, бизнесменами, миллиардерами – и чем больше он это делает, тем меньше остается у него в итоговом балансе. Получается, наши страдания приносили наибольшую пользу другим и наименьшую нам? Несомненно, поскольку мы с этим согласились – и в нашей собственной бухгалтерии – начиная с великого ХIХ века, в веке ХХ мы, как правило, регистрировали банкротства одно за другим. И что еще хуже той реальности, сегодня мы живем, не осознавая этого исторического краха. Мы не осмыслили свои государственные трагедии и полузакрытыми глазами щуримся на собственную историю.
Если говорить языком футбола, то в двух мировых войнах сербский народ забил впечатляющие голы, а сразу после войн забивал в собственные ворота. Но, как ни странно, за все это время нам не удалось разрушить традицию, путь которой ведет нас к истокам нашей идентичности – Видовдану и временам, в праздновании которых нас обвиняют как проигравших, ведь у нас недостаточно документов в подтверждение мифа о Косово. Отмечая столетие со дня окончания Первой мировой войны, мы будем виноваты, ибо
