ружей, вчетверо проще и удобнее принятых нами теперь игольчатых ружей, но, несмотря на это, ему было отказано в ученом комитете[46], и он больше не являлся, а между прочим, в Бельгии начали производить опыты над этим ружьем и, упростив его, приняли во всю бельгийскую армию. Результаты опытов были блистательны. Меня это ружье очень заинтересовало, и я просил Баранова прийти ко мне и показать это ружье. Механизм самый простой; нет ни одной пружины и нет иглы; важные недостатки нами принятых ружей, где механизм страшно сложен для работы и для чистки ружья. Я тогда решился сделать что-нибудь, чтобы провести это ружье в наши войска; начал собирать о нем сведения и наконец справился о переделке ружей по этой системе; оказалось, что эта переделка будет гораздо легче, чем игольчатых, и один из лучших наших фабрикантов, г<осподин> Путилов, взялся переделать эти ружья. Тогда я решился показать это ружье папа и просил у него позволения дать в мое распоряжение 10 000 ружей шестилинейных, с тем чтобы сделать первый опыт переделки и вместе с тем практическую стрельбу в войсках. Мне было разрешено. Я забыл сказать, что перед тем, чтобы показать папа ружье, я просил заехать к себе военного министра и дядю Низи, которым я передал мое желание и мое предложение, и только с одобрения и согласия я решился показать ружье папа…
На первых же порах после того, что было разрешено государем это дело, я начал встречать сопротивление… Я тогда попросил к себе Баранцева, который стал мне объяснять о переделке игольчатых ружей и почему оно так туго идет и почему Артиллерийский комитет остановился на этой системе. Я, к несчастию, знаю слишком хорошо все дело, довольно жалкое… потому что вот уже два года, что начата переделка, а мы имеем только 60 000 переделанных ружей, а нам их нужно до 800 000. Я старался доказать Баранцеву, что в войсках новыми ружьями недовольны и что рано или поздно придется переменить систему, и что теперь самое выгодное время, потому что у нас еще много непеределанных ружей, которые прямо можно будет переделывать по новой системе. Баранцев не соглашался, но наконец обещал помочь делу, хотя против своего убеждения. Потом [я] вторично просил Баранцева заехать ко мне и в присутствии г<осподина> Путилова мы толковали более часа, и Баранцев был совершенно разбит, и ему доказали преимущества новой системы над игольной. Наконец он обещал мне вторично помогать средствами артиллерийского ведомства… Путилов начал переделку, и в начале февраля все 10 000 ружей будут переделаны, а если позволят продолжать, то к весне он берется своими собственными средствами переделать до 150 000 ружей, чего все казенные заводы с их громадными средствами не могли сделать в два года… Морское министерство с радостью дало сейчас же все свои средства, чтобы помочь делу.
Я в особенности горячо взялся за это дело, потому что и Бог знает еще, что будет у нас с весны; пожалуй, и война, а ружей решительно нет. Наши заводы казенные оканчивают свои контракты и свою переделку только в 1870 году, и то сам Баранцев говорит, что этого они не могут сделать, а кроме того, просят прибавки цены до 10 руб. за ружье; тогда как Путилов переделывает по 5 руб. и даже надеется впоследствии уменьшить плату.
Теперь еще продолжение этого дела; нужны медные патроны для новых ружей, и я просил Баранцева позволить делать их в казенной мастерской на Литейной. Этот завод стоит больше года и ничего не работает… Когда я просил одного артиллерийского офицера съездить посмотреть эту мастерскую и узнать, как скоро можно приготовить патроны, то начальник завода преспокойно ответил, что года через три, пожалуй, завод начнет работать вполне… Спасибо дяде Низи, он и гвардейское начальство мне помогают и [он] назначил несколько офицеров, чтобы принять ружья и смотреть за работами.
В Учебном батальоне делаются опыты над ружьями и потом, надеюсь, гвардия начнет делать сама опыты, и я надеюсь все-таки провести это дело до конца и показать, что можно скоро и быстро переделывать, обучить войска и сейчас же на практическую службу.
Посылаю тебе, милейший дядя, новое ружье с твоим Вульфертом, который взялся довезти его к тебе. Это ружье переделано было в Бельгии, и разница с нашими состоит только в пружине, которая в этом ружье внутри для задержки механизма, а на наших будет снаружи.
Надеюсь, что ты убедишься в превосходстве этого ружья над нашим уже принятым, игольчатым ружьем. Я не теряю надежды, что кончится это дело хорошо и что окончательно решат принять систему Баранова, потому что невозможно оставаться нам в теперешнем положении, почти безвыходном, благодаря кого – я не знаю, но не желал бы быть на месте того, который довел нас до этого… <…>
Почти одновременно поступило заявление с указанием, что австрийский оружейный мастер Кренке[47] изобрел механизм, которому следует предоставить значительное преимущество перед всеми системами ружей, стрелявших металлическим патроном, благодаря простоте своего устройства, дешевизне и скорости, с какой могли быть переделаны наши 6-линейные винтовки.
Рассматривая обе системы, оружейная комиссия дала заключение в пользу системы Кренке с металлическим патроном. Тогда было испрошено высочайшее повеление на образование новой комиссии, под председательством великого князя Николая Николаевича-старшего, в состав которой были назначены: его высочество наследник цесаревич и 9 генералов. Произведено было новое испытание обеих систем, и комиссия решила, что система Кренке имеет преимущества над системой Баранова. Результатом чего и было введение в нашей армии системы Кренке, с которой войска выступили в Турецкую войну 1877–<18>78 гг. <…>
В 1870 г. Михайловская артиллерийская академия праздновала свой пятидесятилетний юбилей, на котором конференция академии положила ходатайствовать о дозволении поднести звание почетного члена академии его высочеству наследнику цесаревичу Александру Александровичу за постоянное внимание, которое его высочество обращает на предметы военной техники, и близкое участие в преуспеянии отечественной артиллерии, на что и последовало высочайшее соизволение. <…>
Походные письма 1877 года
Н. П. Игнатьев
22 июня. Зимница (бивак). <…> Наследник будет командовать двумя корпусами (Ванновского и князя Шаховского), предназначенными для осады Рущука и обеспечения нашего тыла, тогда как сам Николай Николаевич с 4-м корпусом пойдет на Адрианополь к Константинополю. Ванновский будет начальником штаба у наследника, а Дохтуров (лучший офицер Генерального штаба) – помощником. Корпусом Ванновского будет командовать великий князь Владимир Александрович. Не сомневаюсь, что Рущук будет взят и что их высочества приобретут полезную военную опытность, славу и Георгиевские знаки. Но жалко, что цесаревича подвергают опасностям, и
