вернулся в таком отвращении от этих разговоров, что отказался присоединиться к предприятиям, в которых должны были участвовать даже цареубийцы{119} вроде Фонфреда и Дюко.
В конце лета, когда беременность моя была уже на большом сроке, нас начали беспокоить из муниципалитета Сент-Андре-де-Кюбзака. Когда перед Революцией снесли старый замок, чтобы обустроиться в новом{120}, нотариусу по имени Сюрже было поручено привести в порядок бумаги моего свекра. И вот этот мошенник-нотариус пустил слух, что баронство Кюбзаге было условным пожалованием со времен Эдуарда III и что у нас в бумагах имеется соответствующий акт. Он говорил правду, но это пожалование не было пожалованием из королевских земель. На самом деле баронство было обменено на город Сент-Базей на Гаронне, поскольку англичан беспокоило военное значение этого города на недавно завоеванных землях. Сир д’Альбре, которому принадлежал Сент-Базей, совершил превосходную сделку, уступив его в обмен на баронство Кюбзаге, первейшее во всей Гиени, с прекрасными сеньориальными правами в девятнадцати сопредельных приходах.
Сюрже составил по этому поводу мемуар и, надо думать, отослал его в Париж, потому что спустя два месяца, когда в Бордо прибыли народные представители или комиссары Конвента, они первым делом наложили секвестр на Буй.
Возможность обыска в замке или размещения там гарнизона во время моих родов страшила моего мужа. Кроме того, он желал, чтобы у меня был хороший акушер и сиделка из Бордо. Мой свекор был только что арестован. Замок Тессон возле Сента опечатали, а прекрасный дом, которым мы владели в самом Сенте, захватили власти департамента Нижняя Шаран-та, чтобы устроить там свои бюро.
В этих условиях нам показалось благоразумным принять предложение нашего достойнейшего друга господина де Брукана поселиться в принадлежащем ему небольшом домике в четверти лье от Бордо. Этот дом, называвшийся Каноль, с точки зрения безопасности обладал большими преимуществами. Он стоял на отшибе, посреди виноградника, а вокруг с трех сторон были проселочные дороги, ведущие в разные стороны, а с четвертой — довольно большой песчаный пустырь. Поблизости не было никаких деревень, и вся эта местность, называемая О-Брион, представляла собой более или менее обширные виноградники разных владельцев, почти везде примыкающие один к другому. Таким образом, кажется, 1 сентября 1793 года мы уехали в Каноль, и господин де Брукан, которому нужно было самому находиться в Бордо, чтобы контролировать поставки продовольствия, приходил каждый день обедать с нами.
Однажды он собрал в Каноле нескольких городских и департаментских депутатов. И те и другие только и говорили, что о своих планируемых подвигах в борьбе против революционной армии, которая продвигалась вперед, отмечая свой путь отрубленными головами. Заблудившись в абстракциях, они не хотели быть ни роялистами, как вандейцы, ни революционерами, как Конвент. Забывая о том, что уже стояло у дверей, несчастные полагали, что Тальен и Изабо дадут им время разобраться в своих мыслях, в то время как те ехали с единственной целью снести им головы, что и было сделано три дня спустя.
Эта армия палачей, везущая с собой гильотины, была уже в Ла Реоли, где устроила несколько казней. Я расскажу для примера лишь об одной, заслуживающей упоминания из-за своей жестокости. Господин де Лавес-сьер, дядя госпожи де Салюс, был безобидный человек, удалившийся в деревню после уничтожения парламента Бордо, членом которого он был. У него и его жены, первейшей красавицы в Бордо, было двое сыновей, еще детей. Всех арестовали. Мужа приговорили к смерти, и, пока его казнили, его жену выставили к позорному столбу напротив гильотины, и детей ее привязали рядом с ней. Палач, более человечный, чем судьи, встал перед ней, чтобы она не видела, как падает смертоносный нож. Вот каковы были люди, под власть которых нам предстояло вскоре попасть!
Если бы я не была на девятом месяце беременности, мы бы тогда, возможно, поехали в Испанию. Но даже если считать, что нам удалось бы уехать, надо было бы еще проехать через всю французскую армию. И потом, можно ли было предполагать, что город с 80000 жителей без сопротивления покорится 700 негодяям, подкрепленным всего лишь двумя пушками, в то время как перед городскими воротами стояла батарея из многих пушек, а за ней отборный отряд, составленный из самых уважаемых людей города. Войском негодяев командовал генерал Брюн, один из устроителей резни в Авиньоне, который спустя годы погиб там же, став жертвой справедливого возмездия.
Укрываясь в Каноле, я с нетерпением ожидала родов, поскольку мой муж решил не покидать меня, пока я не разрожусь, и опасность его пребывания рядом со мной возрастала день ото дня. Утром 13 сентября в Бордо вступила революционная армия. Менее чем через час все руководители федералистов были арестованы и заключены в тюрьму. Тут же начал заседать революционный трибунал; он заседал шесть месяцев, и не было ни дня, чтобы не погиб кто-нибудь невиновный.
Гильотина была поставлена на постоянное место на площади Дофин{121}.
Сопровождавший ее небольшой отряд одержимых вступил в Бордо, не встретив ни от кого сопротивления, а ведь пушечные выстрелы по плотной колонне, которая входила в город по улице Фобур-Сен-Жюльен, без сомнения, заставили бы их отступить. Но жители, которые накануне клялись, как истинные гасконцы, сопротивляться, не вышли на пустынные улицы. Самые отважные закрыли свои лавки, молодые люди попрятались или сбежали, и вечером в городе царил ужас. Он был таков, что после вывешенного приказа всем имеющим оружие любого рода под страхом смерти принести его на следующий день до полудня на луг перед Шато-Тромпетт по улицам поехали телеги, на которые каждый торопливо бросал все свое оружие; среди сданного можно было заметить и такое, которое, может быть, уже два поколения как не использовалось. Все это оружие было свалено в указанном месте, но никому не пришло в голову, что было бы мужественнее воспользоваться им для своей защиты.
V
Во время всех этих событий я ночью родила девочку; я назвала ее Серафиной, по имени ее отца, от которого она едва успела получить благословение. В тот момент, когда она появлялась на свет, стало известно об аресте многих людей в окрестных загородных домах. Служанка моего акушера пришла из города сказать, что его ищут, собираясь арестовать, и что дом его опечатан. Чтобы акушер и мой муж могли в случае опасности спастись, уйдя виноградниками, в эту ночь на подходе к дому была поставлена надежная женщина слушать, не приближается ли кто. Мой страх был сильнее боли, с которой я родила бедное дитя. Спустя час
