l’enfer a vomi (проклятый ребенок, изрыгнутый адом).
Про Тизигера он мне сказал следующее: “он весьма храбр, весьма проворен, весьма прилежен к должности и толь искусен в практике и теории, что я его предпочел всем прочим офицерам английского флота и взял к себе на корабль адъютантом, в коем качестве он был при мне неотлучно во всю кампанию, в продолжение которой я имел счастье разбить адмирала Граса[205]. Но как после сей победы меня отозвали и, шиканируя[5] меня, отняли у него старшинство, то он и не стоит в списке поручиков, когда если бы я не отозван был от команды, то, конечно, произвел в капитаны, да и вперед если мне случится командовать флотом и сии два офицера будут в Англии, то, конечно, доставлю им сии чины и они будут по кораблю иметь в моей эскадре”.
Сие, Всемилостивейшая Государыня, побудило меня принять их обоих капитанами второго ранга с старшинством с 19 (30) апреля.
Марчала я достал позже, труднее и единственно по неусыпному старанию усердного к России Эчеса; ибо сей офицер имеет здесь знатную родню и имеет отца тоже знаменитого в морской службе старого капитана, который любим министерством и, будучи членом Адмиралтейства, оставил сыну своему выгодную комиссию, а именно команду транспорта, который имеет быть отправлен в Ботанибей и где ему дают на проезд 400 фунтов стерлингов жалованья. Но Эчес, будучи с ним дружен, уговорил его пойти в российскую службу и взять у адмирала Роднея ко мне письмо. Сей Эчес имел уже план, для исполнения которого нужна была необходимо отменная предприимчивость и храбрость Марчала, на что и подговорил его оставить все здешние выгоды и жертвовать славе, которой он может приобрести в исполнении сего плана, о коем чрез курьера подробнее донесу вашему Императорскому Величеству; между тем, отправляя теперь морем Тизигера, я ему обещать осмелился, что по прибытии его в Петербург он получит команду корабля, ибо надеюсь, по уверениям адмирала Роднея, что он отличится храбростью и искусством против неприятелей России.
2. ПЕРЕВОД ПИСЬМА ОТ АДМИРАЛА ЛОРДА РОДНЕЯ
К ГРАФУ ВОРОНЦОВУ В ЛОНДОН. 30 АПРЕЛЯ 1789 ГОДА
Извините меня, ваше сиятельство, что я осмеливаюсь доставить вам, удовлетворяя исканию, весьма храброго офицера капитана Тезигера, служившего совершенно хорошо своему государю и отечеству{III}.
Он был мой адъютант во время славное в день 12 апреля 1782 г. После того командовал он ост-индейским судном. Ныне желает усердно посвятить себя в службу ее Императорского Величества Государыни Всероссийской. Почему и приемлю смелость рекомендовать его в покровительство вашего сиятельства и уверить вас, что я г. капитана Тезигера признаю за весьма храброго офицера и уверен, что он с честью исполнить всякое начальство, ему препорученное.
Приемлю смелость уверить ваше сиятельство, что я имею честь быть и проч.
Подписал: Родней.
3. ПЕРЕВОД ПИСЬМА ЛОРДА РОДНЕЯ К ГРАФУ ВОРОНЦОВУ
О Г-НЕ МАРЧАЛЕ В ЛОНДОН. 7 МАЯ 1789 ГОДА
Милостивый государь! Я не мог отказать в требовании лейтенанта Марчала, сына капитана Марчала, служившего многие годы под моим начальством и бывшего моим капитаном во время главного командования моего британскими силами в Ямайке.
Сей молодой человек очень хороший мореходец, в рассуждении лет своих много служивший, весьма желает вступить в российсскую службу. Я не могу не рекомендовать его отменно, как молодого офицера, способного принести существенную пользу службе. Имею честь быть с совершенным почтением и проч.
Подписал: Родней.
Адмирал принял Тизигера очень любезно, и, прочтя подобную аттестацию, определил его командиром корабля “Вышеслава”, на место заболевшего капитана Вебе[206]. Но граф Чернышев счел своим долгом, а может быть и по поручению гр. Безбородко, написать особое рекомендательное письмо Тизигеру, прося адмирала быть с ним ласковым, не отстранять его от дела, — до такой степени при дворе были убеждены в ненависти моего отца к иностранцам, принимаемым на русскую службу. В ответ адмирал написал графу Чернышеву: “Не премину в рассуждении таковой вашего сиятельства о нем рекомендации показать ему мое обыкновенное расположение к таковым людям и тем показать то отличное и всегдашнее мое к вашему сиятельству почтение, с которым пребываю…”{IV}
В это время во главе иностранцев во флоте был принц Нассау-Зиген. В России менее чем где-либо понимали, почему его именуют принцем; по крайней мере, в Австрии отказывали ему в чести там называться принцем и, упоминая в разговоре о нем, говорили: “тот господин, который желает быть принцем Нассау-Зигеном, не имея на то права по происхождению”. Отец мой совершенно справедливо прозвал его “темной личностью”. Это был тип проходимца неизвестной национальности, так как ни одного языка не знал хорошо и ни на одном не писал правильно. Родиной его был весь мир и он любил на словах ту страну, где ему больше платили. В последнее время он пристрастился к России, так как нигде ему не удавалось столь удачно обманывать людей, как русских, и получать незаслуженные награды.
Целью своей жизни Нассау-Зиген поставил добиться власти, могущества и сделаться правителем народа или королем. Он и походил на сказочного короля-авантюриста, летающего из одного конца мира в другой и управляющего духами. Сев в один прекрасный день на корабль, он пустился в кругосветное плавание с намерением нападать на диких, овладевать их землями и сделаться их королем. Но даже краснокожие отказались быть в его подчинении и, после всевозможных неудач, ему пришлось, ввиду долгов и требований его разбойничьей шайки, бежать и скрыться. Тогда он стал ездить по Европе и предлагать всем дворам свои услуги и смелые проекты, не имевшие здравого смысла. Добравшись до Польши, где его приняли довольно радушно, он водворился на жительство. Здесь поверили ему, как и всем ловким мазурикам, приезжающим в эту страну. Возмечтав играть в Польше первую роль и занять впоследствии королевский престол, он женился на богатейшей Сангушко, но его оттуда прогнали. Не падая духом, он нанялся в испанскую службу, обещая завладеть Гибралтаром. Ни перед чем не задумываясь, Нассау-Зиген кинулся на неприступную крепость и потерпел неудачу; в награду ему пожаловали титул испанского гранда.
Адмирал принц Карл Генрих Ниссау-Зиген
Затем, неизвестно каким образом, он очутился в 1787 г. в Крыму, во время путешествия Императрицы Екатерины; вероятно, он прибыл туда из Константинополя, где тоже, как и во всей Европе, отказались его принять на службу. Здесь он успел понравиться Потемкину; эти люди обладают даром обворожать и обманывать других. В 1788 г. его вдруг приняли на русскую службу и признали принцем Нассау-Зигеном. На этот
