Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань

возможности найти работу и заниматься уборкой. Массовое привлечение к клинингу в Шэньчжэне приезжих старшего возраста – реалия последних десяти лет. По мере стремительного развития города, повышения оплаты труда, постоянного роста стоимости жилья и увеличения расходов на человеческие ресурсы уборка по ставке 3000 юаней в месяц стала уделом только подобных моей матери.

Более глубинная причина кроется в том, что мегаполис Шэньчжэнь переживает утрату «демографического дивиденда». Кто был молод, стареет, а новой молодежи не хочется, да и нет нужды посвящать себя тяжкому труду. На фоне понижения коэффициента рождаемости такая ситуация, вероятно, будет сохраняться. Постоянный отток уборщиков к концу года означает, что в месяц до, во время и после Праздника Весны будет ощущаться критическая нехватка рабочих рук. А значит, сверх вверенной им работы мою мать и других остающихся в Шэньчжэне уборщиков будут мобилизовывать на выполнение и других обязанностей. Некоторым тетушкам приходится в одиночку убираться на шести этажах. Мусорные ведра обращаются в мусорные горы. При этом клининговая компания не повышает зарплату оставшимся сотрудникам.

– Эти люди мне как родные.

Узнавая, что кто-то из коллег собирается уходить, мать всегда просила сфоткаться с ним на память. Это все, что ей остается. Снимки – память об этих людях.

У каждого из оставшихся свои причины. Наиболее распространенное основание – сомнения, что после поездки в родные края они смогут найти работу. Начальник многократно во время летучек заявлял, что увольнению подлежат все уборщики старше 60 лет. Хотя клининговая компания не может разом подыскать всем им замену, для начальства люди такого возраста в штате – риск, ведь у них могут быть скрытые проблемы со здоровьем. Поэтому чем ближе уборщики к возрастному порогу согласно документам, тем рискованнее им отпрашиваться или увольняться.

Чтобы подольше сохранить работу, некоторые уборщики даже идут на подлог – через личные контакты подделывают удостоверения и занижают возраст. Впрочем, такие «удостоверения» представляют собой обыкновенный дубликат, который едва ли пройдет даже умеренно пристальный контроль, достаточно пробить информацию по базам данных. Ни для каких других целей, кроме как попытки удержаться на работе эти карточки не годны.

Дядюшка Чанпу – буквально «Ирный корень» – не осмеливается уходить, потому что у него наступил критический возраст. Чанпу 68 лет. Он родом из Цзинина что в Шаньдуне. У него лысая голова и большие глаза. Как и у тетушки Цуйлю, у Чанпу проблемы со слухом. Когда кто-то с ним заговаривает, он склоняет голову в его сторону, силясь приблизить ухо как можно ближе ко рту говорящего, и только тогда хоть что-то может расслышать. При этом Чанпу – человек бойкий и общительный. В молодости он отслужил в армии. В офисном здании проработал уборщиком десять лет.

Спросила мать как-то у дядюшки Чанпу:

– Как это ты умудрился продержаться здесь столько лет?

Мать удивил ответ Чанпу:

– У меня цель – купить себе дом в Шэньчжэне!

У него это вообще постоянная присказка: «Хочу домом в Шэньчжэне обзавестись». Говорил это Чанпу настолько часто, что остальные уборщики решили: да он просто пыль в глаза пускает!

Мать уточнила:

– А большой дом ты можешь купить на деньги, что скопил?

Дядюшка Чанпу залился хохотом:

– Да мне даже на гальюн не хватит…

В Шэньчжэне есть поговорка: «время – деньги, эффективность – жизнь». Или «пустая болтовня – во вред стране, а реальное дело – на пользу». Исходя из формулировок авторов книги «Учимся на примере Шэньчжэня», все эти пожилые люди, как и город, в котором они оказались, стремятся наверстать упущенное время, пока не наступил критический возраст[81].

Превращение Шэньчжэня из рыбацкой деревни в мегаполис – результат гонки за потерянным временем в рамках политики открытия дверей и открытия объятий всему миру. А для уборщиков, которые, подобно моей матери, приехали из деревни, Шэньчжэнь и есть отдельный новый мир. До того как попасть в этот город люди старшего поколения обливались потом и слезами – ради совсем небольшого заработка в отдаленных и застывших в прошлом деревнях. Шэньчжэнь – то место, где за единицу рабочего времени платят больше. А потому мигранты либо работают на нескольких работах, либо трудятся по шестнадцать часов и более в индустрии клининга. Уборщики физически в Шэньчжэне, однако общественное благосостояние и культурная жизнь мегаполиса как бы с ними не пересекаются. Уборщики будто соревнуются с дряхлеющим телом и обменивают время на деньги. Этим людям важно, чтобы за каждый прожитый в Шэньчжэне день им причиталась определенная сумма денег. В их системе ценностей нет такого слова – пенсия. Если спрашивать, когда они планируют уйти на покой, в большинстве своем уборщики с горькой усмешкой заявят:

– Когда пользы от меня не будет.

Моя мать точно такая же. Подводя итог своей карьере батрачки, она произнесла слова, от которых у меня защемило сердце:

– Я никогда не сачковала в своей жизни. Доработалась до того, что нога скривилась. И надо продолжать работать.

Возможно, все это связано с организацией работы в компаниях. Когда на предыдущий Праздник Весны в офисном здании оказалось недостаточно уборщиков, начальник взял на подмогу почасовиков. А в этом году не только не пригласили почасовиков, но и проигнорировали просьбы оставшихся – сделать на Праздник Весны три рабочих и три выходных дня. О какой-либо социальной поддержке и речи не было. Те, кто трудились вместе весь год, так и не смогли нормально собраться, чтобы достойно проводить уходящий год. Это глубоко расстроило мать. Ведь даже в самые тяжелые времена, когда она пахала на стройках и приисках, руководство – будь оно хорошим или не очень – всегда находило возможность отблагодарить сотрудников общим застольем.

Есть и такие, кто, как моя мать, остались в Шэньчжэне отмечать Праздник Весны с сыновьями и дочерями. Но чаще всего задерживаются они ради того, чтобы заработать еще немного денег. «Маленький» бригадир остался, как и Синянь. Это объясняется не только тем, что они готовы на любую работу, сколько тем, что сложно найти замену: далеко не все умеют пользоваться мойками высокого давления, которыми очищают большие поверхности, и уборочными машинами.

Я спросила у матери:

– Каким тебе представляется Шэньчжэнь после трех лет работы уборщицей?

Прямого ответа у матери не нашлось. Она лишь произнесла на говоре наших родных мест:

– Золотые и серебряные хижины не сравнятся с бедной, но своей фанзой.

Тетушка Сяоин – буквально «Цветочек» – родом из Сычуани. Они с матерью работали в одной бригаде, и Сяоин стала одной из тех уборщиц, которые остались работать, а не вернулись на родину.