Так, например, жители Отаити[200], которые во времена открытия этого острова управлялись наследственными королями, достигли гораздо более высокой ступени развития, нежели другая ветвь того же народа, новозеландцы, которые, хотя и многое приобрели вследствие того, что им пришлось заняться земледелием, были республиканцами, в полном смысле этого слова.
Пока на Огненной Земле не выдвинется какой-нибудь вождь, достаточно сильный, чтобы закрепить за собой то или иное приобретенное преимущество, например домашних животных, до тех пор, по-видимому, едва ли можно ожидать улучшений в политическом состоянии страны. В настоящее время даже кусок ткани, полученный кем-нибудь, разрывается на части и делится так, что ни один человек не становится богаче другого. С другой стороны, трудно понять, каким образом может появиться вождь, пока не существует собственности какого-либо рода, посредством которой он мог бы проявить свое превосходство и усилить свою власть.
Я убежден, что здесь, на краю Южной Америки, человек стоит на более низкой ступени развития, нежели в каком-нибудь другом месте на земле. Островитяне двух рас, населяющих южную часть Тихого океана, сравнительно цивилизованы. Эскимос в своей подземной хижине пользуется некоторыми удобствами жизни, а в своем челноке, когда он полностью снаряжен, проявляет много ловкости. Некоторые племена Южной Америки, бродящие в поисках кореньев и живущие уединенно в диких и безводных равнинах, достаточно жалки.
Австралиец по простоте своих способов существования всего ближе к огнеземельцу, однако он может похвастать своим бумерангом, копьем и дротиком, своим способом лазить на деревья, выслеживать животных и охотиться. Несмотря на то, что австралиец, быть может, стоит выше по приобретенным навыкам, это никоим образом не означает, что он точно так же выше и по умственным способностям; в самом деле, судя по моим наблюдениям за огнеземельцами на борту корабля и по тому, что я читал об австралийцах, я склонен думать, что дело обстоит как раз наоборот.
Глава ХI. Магелланов пролив. Климат Южных берегов
Магелланов пролив. – Бухта Голода. – Восхождение на гору Тарн. – Леса. – Съедобный гриб. – Фауна. – Громадная морская водоросль. – Прощание с Огненной Землей. – Климат. – Плодовые деревья и естественные произведения южных берегов. – Высота снеговой линии на Кордильерах. – Спуск ледников к морю. – Образование айсбергов. – Перенос валунов. – Климат и естественные произведения антарктических островов. – Сохранность замерзших трупов. – Краткое резюме.
В конце мая 1834 г. мы вторично вошли с востока в Магелланов пролив. Местность по обеим сторонам этой части пролива представляла собой почти гладкие равнины, похожие на патагонские. Мыс Негро, расположенный почти сразу же после начала второго сужения пролива, можно считать пунктом, начиная с которого страна приобретает черты, характерные для Огненной Земли. На восточном побережье к югу от пролива пересеченная, носящая характер парка местность объединяет подобным же образом эти две страны, почти во всех отношениях противоположные одна другой. Такая перемена ландшафта на расстоянии каких-нибудь двадцати миль и в самом деле удивительна. Если же взять расстояние несколько большее, например между бухтой Голода и заливом Грегори, т. е. около 60 миль, то отличие будет еще разительнее.
В бухте Голода мы видим округленные горы, скрытые непроходимыми лесами, которые напоены влагой дождей, приносимых никогда не прекращающимися штормовыми ветрами, тогда как в районе мыса Грегори мы находим безоблачное синее небо над сухими и бесплодными равнинами. Хотя воздушные течения* здесь стремительны, бурны и не стеснены какими-либо видимыми границами, тем не менее, они подобно реке в ее русле следуют по вполне определенному маршруту.
Во время нашего предыдущего посещения (в январе) мы встретились на мысе Грегори со знаменитыми, так называемыми исполинскими патагонцами, которые оказали нам радушный прием. Они кажутся выше, чем то есть на самом деле, благодаря своим большим плащам из шкур гуанако, длинным, развевающимся по ветру волосам, а впрочем, и всему облику в целом; средний их рост около 6 футов, причем некоторые мужчины бывают гораздо выше, но лишь немногие ниже; женщины также высоки ростом; вообще это, безусловно, самая рослая раса, какую мы где-либо видели.
Чертами лица они удивительно похожи на индейцев, живущих севернее – тех, что я видел у Росаса, – только у этих вид более дикий и грозный; лица их были густо вымазаны красной и черной краской, а один был разукрашен полосами и крапинками наподобие огнеземельца. Капитан Фицрой предложил взять троих патагонцев на борт корабля, и все они обнаружили стремление попасть в число этих троих. Нам не скоро удалось вырваться от них на шлюпке; наконец мы попали на корабль вместе с нашими тремя великанами, и, когда капитан усадил их с собой обедать, они вели себя совсем по-джентльменски, пользуясь ножами, вилками и ложками; больше всего им пришелся по вкусу сахар. Это племя так много общается с охотниками на тюленей и китов, что большинство говорит немного по-английски; они уже наполовину цивилизованы и соразмерно с этим испорчены.
На следующее утро большая партия наших съехала на берег выменивать шкуры и страусовые перья; так как в огнестрельном оружии туземцам было отказано, то самым большим спросом у них пользовался табак – гораздо бо́льшим, чем топоры и прочий инструмент. Обитатели всех тольдо, мужчины, женщины и дети, выстроились на берегу. Это была любопытная картина, и невозможно было не полюбить этих великанов – до того они были добродушны и доверчивы; они просили нас приехать опять. Кажется, им хотелось, чтобы у них жили европейцы; старая Мария, влиятельная в их племени женщина, просила однажды м-ра Лоу оставить у них какого-нибудь матроса. Здесь они проводят бо́льшую часть года, но летом охотятся у подножий Кордильер; иногда они заходят даже до Рио-Негро, за 750 миль на север. Лошадей у них много: каждый мужчина, по словам м-ра Лоу, имеет их шесть-семь, и все женщины и даже дети имеют по собственной лошади.
Во времена Сармьенто (1580 г.) у этих индейцев были лук и стрелы, недавно уже вышедшие из употребления; кроме того, уже и тогда у них были лошади. Это очень любопытное обстоятельство, показывающее, как необыкновенно быстро размножились лошади в Южной Америке. Лошадь впервые была высажена в Буэнос-Айресе в 1537 г., а затем колония была на время брошена, и лошадь одичала[201]; и вот в 1580 г., только 43 года спустя, их находят уже у Магелланова пролива! М-р Лоу сообщает мне, что пешие индейцы соседнего племени в настоящее время превращаются в конных: племя, живущее у залива Грегори, отдает им своих плохих лошадей, а зимой они отряжают нескольких самых ловких мужчин на ловлю диких лошадей.
