инженеров и архитекторов, чтобы превратить Санкт-Петербург в культурную столицу.
Ее намерением также было найти иностранных интеллектуалов, которые помогли бы восстановить ее репутацию, пострадавшую от подозрений в причастности к убийствам ее супруга Петра III и императора Ивана VI. Так, всего через девять дней после переворота она пригласила ко двору писателя и философа Дени Дидро, чтобы тот продолжил в России печатание своей «Энциклопедии», запрещенной к печати во Франции после публикации первых томов. Однако Дидро отказался от приглашения, поскольку не желал иметь дело с императрицей, пришедшей к власти столь сомнительным путем.
В ироничном письме своему другу Вольтеру, ссылаясь на официальный отчет о смерти императора, он раскрыл истинную причину своего отказа: «У меня склонность к геморрою; эта болезнь в России слишком серьезна, и я предпочел бы, чтоб моя задница страдала без лишнего риска».
Хотя Екатерина почувствовала себя оскорбленной отказом, уже через год ей удалось добиться безоговорочного восхищения великого философа. Императрица узнала, что прославленный мыслитель решил продать свою ценнейшую библиотеку, чтобы собрать приданое для своей дочери. Тогда она приобрела собрание его книг за 16 000 фунтов стерлингов с условием, что библиотека останется в распоряжении самого Дидро до конца его жизни. «Было бы жестоко разлучить ученого с его книгами», – сказала она.
Благодаря этому благородному жесту о ней заговорили по всей Европе, а Дидро стал одним из ее самых верных союзников. Более того, Екатерина назначила его своим личным библиотекарем с ежегодным жалованьем тысяча фунтов. Пораженный ее щедростью, философ писал своей покровительнице: «О, Екатерина! Будьте уверены: ваше царствование гораздо сильнее в Париже, чем в Санкт-Петербурге».
Другим большим поклонником Екатерины II, с которым она поддерживала постоянный контакт, был Вольтер. Через несколько месяцев после восшествия на престол она впервые написала ему письмо, скромно представившись как его «самая преданная ученица». Старый философ ответил посвященным ей стихотворением, и она, глубоко растроганная, послала в ответ трогательное письмо, заканчивавшееся такими словами: «…могу вас уверить, что с 1746 года, когда у меня появилось больше свободного времени, я обязана вам больше, чем кому-либо. До этого времени я читала лишь романы; но случайно мне попались ваши сочинения, и с тех пор я не переставала их читать. Я больше не принимала книг, если они не были написаны столь же прекрасно и не были бы столь же богатого содержания. Но где их найти?»
Вольтер опубликовал два тома своей «Истории России», посвятив их императору Петру Великому, и Екатерина считала его «своим наставником в мышлении».
Для Вольтера восшествие на престол этой амбициозной и образованной императрицы, обладавшей к тому же литературным даром и писавшей стихи и пьесы, стало источником живого интереса. Она быстро завоевала его уважение, и на протяжении 15 лет они вели оживленную переписку.
Екатерина использовала свою дружбу с Вольтером и Дидро, двумя величайшими умами эпохи, чтобы представить себя миру как прогрессивную государыню. В литературных салонах Парижа оба философа распространяли похвалы в ее адрес, восхищаясь этой «либеральной и гуманной» женщиной, вдохновляющей перемены в России. Одним из ярких представителей французских интеллектуальных кругов был немецкий писатель и дипломат барон Фридрих-Мельхиор Гримм, ставший еще одним другом императрицы. За долгие годы их дружбы Екатерина приглашала его в Санкт-Петербург, а в письмах они свободно обсуждали политику, религию, литературу и искусство. Гримм стал ее доверенным лицом и единственным человеком, с которым она откровенно делилась своими чувствами и рассказывала о личной жизни, в том числе о своих любовниках.
Императрица очень серьезно относилась к прозвищу «матушка», как ее называли подданные, и сосредоточила свои усилия на развитии образования и здравоохранения. «Придите в деревню и спросите у крестьянина, сколько у него детей. Обычно он скажет: 10, 12, а то и 20. А сколько живы? Один, двое, четверо. Необходимо устранить эту детскую смертность, позаботиться об уходе за младенцами. Они бегают голышом по снегу и льду. Тот, кто выживает, обладает крепким здоровьем, но 19 умирают – и какова утрата для государства», – писала она.
Во второй год своего правления Екатерина основала первый в империи медицинский факультет для подготовки врачей, хирургов и сестер милосердия. Также она создала на собственные средства в Москве приют для подкидышей и при нем родильный госпиталь. Когда у нее выпадали свободные минуты, она совещалась у себя в кабинете с известным русским педагогом Иваном Бецким, и вместе они составляли «Общий регламент по воспитанию детей обоего пола», вдохновленный идеями Руссо.
Но, без сомнения, больше всего гордилась она знаменитым Смольным институтом, открывшим путь к образованию женщин в России – учебным заведением-интернатом, где обучались поколения юных дворянок, а также девушек из мещанских семей.
Екатерина глубоко восхищалась Петром Великим, который превратил Россию в великую европейскую державу, но ранняя смерть в возрасте 52 лет не позволила ему завершить начатые реформы. С тех пор как она взошла на престол, ее единственным стремлением было продолжить и завершить грандиозное дело, начатое легендарным царем, и изменить старые законы, по которым жило русское общество.
Свои первые усилия в качестве правительницы она посвятила обновлению устаревшего свода законов, действовавшего еще со времен царя Алексея Михайловича, отца Петра Великого. В январе 1765 года Екатерина начала работу над этим проектом – «Наказом», в котором она стремилась воплотить принципы справедливости, равенства и веротерпимости, провозглашенные ее любимыми мыслителями эпохи Просвещения. Императрица потратила два года на то, чтобы собственноручно написать этот текст, призванный служить руководством для будущих законодателей. По сути, это была компиляция идей Монтескье, Дидро, Джона Локка и итальянского юриста Чезаре Беккариа. Сама Екатерина призналась королю Фридриху II Прусскому в своем «заимствовании»: «От имени своей империи я заимствовала дух Монтескье, не упомянув его имени. Если он смотрит с того света на мое сочинение, надеюсь, он простит этот плагиат, совершенный ради блага 20 миллионов человек».
Она проводила долгие часы, запершись в своем кабинете Зимнего дворца, доводя до совершенства этот свод законов, который считала величайшим вкладом в судьбу России. Единственными спутниками этой уединенной работы были ее борзые, спавшие в ее комнате и вызывавшие у нее настоящую нежность. Никому не позволялось беспокоить ее, пока она писала, и только Григорию Орлову и Панину было позволено читать первые черновики трактата. Возлюбленный осыпал ее похвалами, но Панина охватило беспокойство: эти тексты угрожали всему существующему порядку. Как всегда честно, он предупредил ее: «Эти аксиомы заставят землю содрогнуться!»
В своем тексте она яростно защищала абсолютизм, при этом представляя себя как либеральную и умеренную монархиню. Однако между реальной Россией и тем современным государством, о котором мечтала Екатерина,
