которым в итоге нашла общий язык.
Весной 1768 года эпидемия оспы опустошала страну, и Екатерина всерьез встревожилась. Это была смертельно опасная болезнь, а у выживших навсегда оставались «оспины». Больше всего ее пугало, что сын Павел, которому тогда было 12 лет, отличался слабым здоровьем и мог заразиться. Императрица задумалась над тем, чтобы ввести в своей стране новый и спорный метод вакцинации, который уже начали применять в Англии. Она обсудила этот вопрос с бароном Черкасовым, президентом Медицинской коллегии, благоразумным и образованным человеком, верившим, как и она, в это великое научное открытие, у которого было немало противников. Однако барон сомневался, как подданные Ее Величества отреагируют на метод, заключающийся в том, чтобы вводить вирус оспы здоровому человеку ради достижения иммунитета.
Тогда императрица решила, что, прежде чем подвергать опасности жизни других людей, она первой испытает вакцину. Екатерина поручила Черкасову пригласить из Англии лучшего специалиста – доктора Томаса Димсдейла, в том же году опубликовавшего трактат о вакцинации от оспы. В августе 1768 года английский врач прибыл инкогнито в Санкт-Петербург, и императрица немедленно приняла его в Зимнем дворце. Он был поражен «ее исключительным умом и точностью вопросов, которые Ее Императорское Величество задала по поводу практики и результатов вакцинации». Димсдейл пытался убедить ее сначала привить других женщин ее возраста, но она отказалась. Не помогли ни мольбы, ни уговоры ее окружения, считавшего это «большим и ненужным риском». Фридрих Прусский пытался отговорить ее от прививки, но она ответила, что с детства боялась оспы и хочет наконец победить этот страх.
Ночью 12 октября доктор сделал надрезы на обеих руках императрицы и ввел вирус. Следом добровольно сделал прививку Григорий Орлов – в знак поддержки Екатерины. Несмотря на попытки сохранить все в тайне, новость быстро разнеслась по двору, и в атмосфере витала тревога за здоровье императрицы. Екатерина удалилась в Царское Село для восстановления. Она перенесла критический период без малейших осложнений, и все восхищались ее храбростью. Несколько дней спустя великий князь Павел также был привит, и процедура прошла без затруднений. В течение следующих месяцев большая часть российской знати прошла вакцинацию, а в крупных городах империи были открыты специальные клиники, что помогло привить тысячи жителей.
В начале ноября 1768 года Екатерина вернулась в Санкт-Петербург, где проводила суровые зимы, и немедленно возобновила государственные дела. Наряду с самыми опытными и уважаемыми господами, из которых она сформировала свой кабинет в первые годы правления, императрица принимала и молодых людей блестящего ума. Так, Якоба фон Зиверса, агронома и экономиста, она назначила губернатором Новгородской губернии. На должность генерал-прокурора – высший административный пост в империи – она выбрала князя Александра Вяземского, свое доверенное лицо и ближайшего советника. Государыня ежедневно встречалась с ним и с самого начала письменно разъяснила ему свои ожидания: «Вы должны знать, с кем имеете дело… Я люблю правду, и вы можете говорить ее мне без страха. Вы также можете спорить со мной без всякого беспокойства… Хочу добавить, что мне неприятны лесть и угодничество, и я их от вас не жду. Я требую откровенности в наших отношениях и твердости в ваших обязанностях».
Пока граф Румянцев одерживал победы над турками под Хотином и продолжал наступление, захватывая города «неверных», Екатерина II мечтательно предавалась мыслям о создании собственной художественной галереи, где могла бы выставлять произведения живописи и скульптуры из своей коллекции. Все началось в 1764 году, когда через своего эмиссара в Берлине она приобрела собрание из 225 полотен фламандской живописи, от которых король Фридрих II отказался из-за их высокой стоимости. Теперь эти картины украшали стены Зимнего дворца.
В последующие годы благодаря послам и агентам, действовавшим в Европе, Екатерина приобрела великолепные частные коллекции, включавшие произведения Рафаэля, Рембрандта, Ван Дейка, Тициана, Мурильо, Рубенса… Поток шедевров французской, итальянской, голландской и фламандской школ прибывал морем в больших ящиках к пристани у дворца. Екатерина признавала, что не была знатоком искусства, но обожала покупать то, чего не могли себе позволить другие монархи. «Это не любовь к искусству, а жадность. Я обжора». Императрица любила окружать себя красотой, но ее вкусы были сдержанными, и она терпеть не могла пышности. Она никогда не чувствовала себя уютно в Зимнем дворце – гигантском барочном здании, возведенном по проекту итальянца Растрелли. Официальная резиденция российских императоров с 1500 комнатами и 117 лестницами казалась ей чересчур большой и перегруженной декором. В 1765 году она поручила французскому архитектору Жан-Батисту Валлену Деламоту возвести пристройку к дворцу. Императрица хотела иметь просторное и светлое помещение с элегантными линиями, где разместилась бы галерея для ее коллекции, а также уединенное место для чтения, работы или общения с самыми близкими друзьями. Новое здание соединили с основным корпусом крытым мостом. Чтобы чувствовать себя еще комфортнее в холодное время года, на втором этаже она приказала устроить прекрасную уютную оранжерею со стеклянной крышей, деревьями, цветами, фонтанами и свободно летающими птицам. Екатерина назвала этот корпус «Эрмитаж» (в переводе с французского – «уединение»), что впоследствии дало название музею, где сегодня хранится ее художественное собрание.
Когда в Санкт-Петербурге выпадал обильный снег и Нева покрывалась льдом, государыня наслаждалась в этом корпусе приятным микроклиматом, наблюдая за падающими снежинками сквозь стеклянные окна. Если она хотела отвлечься от забот или погрузиться в размышления, то гуляла в одиночестве по залам Эрмитажа среди сокровищ – живописи, мебели, скульптур… Спустя годы, когда ее коллекция насчитывала уже 4000 картин, а она стала крупнейшим коллекционером искусства и меценатом в истории Европы, то призналась Дидро: «Мое маленькое убежище имеет такие размеры, что путь туда и обратно из моих покоев составляет 3000 шагов. Там я прогуливаюсь среди множества вещей, которые люблю и которые приносят мне удовольствие, и именно эти зимние прогулки поддерживают мое здоровье и силы».
Она не ограничивалась коллекционированием, но приложила усилия к украшению Санкт-Петербурга и его окрестностей. По ее приказу были построены великолепные общественные здания – Академия художеств, театры, а также дворцы и особняки в строгом и элегантном неоклассическом стиле, который контрастировал с пышным барокко императрицы Елизаветы Петровны. «Эта моя страсть к строительству – что-то дьявольское, – писала она своему другу Гримму, – это съедает кучу денег, и чем больше строишь, тем больше хочется строить. Это болезнь, как пристрастие к алкоголю». В последующие годы ее увлечение переключилось на английские парки и сады: императрица участвовала в работе лучших французских и итальянских архитекторов и ландшафтных дизайнеров.
Однажды летом 1770 года, когда Екатерина была в царскосельском дворце и вместе со своим английским садовником разрабатывала план
