– Согласен, – сказал Сталин.
…В книге Жукова назначение Рокоссовского объясняется не совсем так, говорится как бы о равноценности кандидатур Рокоссовского и Еременко. Помню, как Голованов звонил Георгию Константиновичу: «Как же ты мог в своей книге поставить на одну доску Рокоссовского и Еременко?» – «Кого, кого?- видимо, не разобрав последнюю фамилию, переспросил Жуков.- Этого дурака? Ты учти, Александр Евгеньевич, в моей книге на пятистах страницах замечания Главпура!»
Так командующим Сталинградским фронтом, переименованным в Донской, стал К. К. Рокоссовский, блестяще завершивший Сталинградскую битву окружением и разгромом крупнейшей немецкой группировки во главе с одним из самых признанных германских полководцев фельдмаршалом Паулюсом.
– Жуков- волевой, энергичный командир,- продолжал Голованов, – умеющий моментально оценить обстановку и принять правильное решение. Не останавливался ни перед чем для достижения победы. Отношения со многими военачальниками у него были сложными. В свое время он служил под началом у Рокоссовского, был у него командиром полка, и тот дал ему аттестацию, в которой вместе с положительными указал ряд отрицательных качеств, в том числе грубое отношение к подчиненным. После победы под Сталинградом Жуков напомнил Рокоссовскому об этой аттестации.
– А разве я не прав? – спросил Рокоссовский. – Ты такой и есть.
– Верно, прав,- согласился Жуков.
– Одно дело – полководческие качества Жукова, – говорил Голованов, – другое – его отношение к людям, к подчиненным. Если б он матом крыл,- это ладно, это обычным было на войне, а он старался унизить, раздавить человека. Помню, встретил он одного генерала: «Ты кто такой?» -- Тот доложил. А он ему: «Ты мешок с дерьмом, а не генерал!»
Можно отлакировать портрет до палехской шкатулки, но чем сильней личность, тем ярче она обязательно проявится такой, какой была, верь или не верь Голованову.
– Под Великими Луками,- продолжал Голованов,- из корпуса генерала Пернева (в более поздние годы написание его фамилии было: Пэрн.- Ф. Ч,) перешла к немцам рота эстонцев. Как Жуков его распекал! И предатель, и сволочь… Даже неудобно было рядом сидеть в блиндаже. Я вышел и увидел, как Пернев, красный, пулей вылетел из блиндажа. Вхожу к Жукову, тот стоит и хохочет: «Видал, как он выскочил от меня? Буром! Знаешь, теперь как воевать будет!»
Жукову ничего не стоило после разговора с генерал-лейтенантом сказать: «До свидания, полковник!»
Уже в 50-е годы, когда Жуков стал министром обороны, во время инспекции войск к нему обратился полковник с жалобой, почему всем офицерам выдают плащи бесплатно, а с полковников вычитают полную стоимость. Жуков тут же распорядился: «Выдать подполковнику бесплатно!»- лишив нарвавшегося полковника одной звездочки.
– Когда мы отмечали в своем кругу сталинградскую победу, – продолжал Голованов, – был провозглашен тост за Жукова. «Не стану я пить за него»,- сказал один генерал. Главком ВВС Новиков бросился бить этого генерала, а я стал его защищать. Новиков потом донес об этом Жукову, причем в искаженном виде. А после войны, когда Новикова посадили, он из тюрьмы написал Сталину кляузу на Жукова. Мол, Жуков не считает Сталина великим полководцем, заявляет, что он, Жуков, выиграл войну, а не Сталин… Письмо обсуждалось на заседании Политбюро в присутствии военачальников. Отношение многих из них к Жукову в то время было отрицательным. Выступавшие, в частности, говорили, что он стал изображать из себя Наполеона. «Наполеона? – возмутился Жуков. – Наполеон проиграл войну, а я ее выиграл!»
В то же время Жукова защищали, но он почувствовал отношение к себе многих военных и сам попросился в отставку с поста Главкома Сухопутных сил. «Все- таки у Жукова это положительная черта: поймаешь за руку – не будет вилять, во всем признается честно», – повторял Голованов.
Георгий Константинович стал командовать Одесским военным округом, но тучи не рассеялись над ним. «Этим делом» руководили Абакумов и Берия, – напишет Жуков позже, но опубликовать при жизни не сможет. – Их усилия сводились к тому, чтобы арестовать меня. Но Сталин не верил, что я пытаюсь организовать военный заговор, и не давал согласия на мой арест».
(Как потом рассказывал Хрущев, Сталин якобы говорил Берии: «Не верю никому, чтобы Жуков мог пойти на это дело. Я его хорошо знаю. Он человек прямолинейный, резкий и может в глаза любому сказать неприятность, но против ЦК он не пойдет».)
«И Сталин не дал арестовать меня,- пишет Жуков.- А когда арестовали самого Абакумова, то выяснилось, что он умышленно затеял всю эту историю, так же как он творил их в мрачные 1937-1939 годы.
Абакумова расстреляли, а меня вновь на XIX съезде партии Сталин лично рекомендовал ввести в состав ЦК КПСС.
За все это неблагоприятное время Сталин нигде не сказал про меня ни одного плохого слова. И я был, конечно, благодарен ему за такую объективность».
– Я считаю, что Жукова снимали правильно и при Сталине, и при Хрущеве, – говорил мне Голованов. – Он не создан руководить армией в мирное время и принес немало вреда. Война – другое дело. А в мирное время к нему надо было отнестись с уважением и дать возможность отдохнуть.
Когда он был министром обороны при Хрущеве, стал окружать себя подхалимами, а людей, открыто говоривших ему о его недостатках, просто сметал.
Сравнивать его с Суворовым или Кутузовым нельзя. Те были политиками, а с Жукова этого и требовать невозможно – всего два класса образования! Он пишет в своей книге, что ему особенно трудно давался «Капитал» Маркса. И то, что его сняли с министра обороны, было и своевременно, и справедливо, ибо, пользуясь своим авторитетом в народе, он бы таких дров наломал! Он бы все Политбюро смел! А когда хотели снять Хрущева, проявил близорукость, не помог Молотову, а потом кусал локти, каялся…
Помню, как отзывался В. М. Молотов:
– Жуков- наиболее крупный наш военный, а в политике у него ничего бы не вышло, хоть он и рвался.
Думаю, что Молотов сказал так еще и потому, что Жуков во время выступления «антипартийной группы» в 1957 году поддержал Хрущева, а не Молотова, что и определило победу Никиты Сергеевича – в значительной мере. Однако, когда через несколько месяцев Хрущев отправил в отставку и Жукова, Георгий Константинович не мог слышать его имени.
А. Е. Голованов рассказывал:
– Когда Жуков прилетел в Москву, не зная, что уже снят Хрущевым, его встретила на аэродроме не обычная свита, а порученец, сообщивший об освобождении с поста министра обороны.
– А кого назначили? – спросил Жуков.
– Малиновского, товарищ маршал.
