Опровергнуть это, вероятно, не сможет ни один противник Сталина.
Это- для истории. А для нынешнего состояния нашего общества главный символ победы – Жуков.
…Жуков сидел в кресле в зеленом мундире. Четыре Звезды Героя, не вразброс, как три в сорок пятом, а ровно скрепленные, блестели над многочисленными планками. Я видел его перед собой живого, настоящего, похожего на портреты, но лицо казалось более благодушным, расслабленным. Он только что выступал перед аудиторией, говорил о Московской битве. Впрочем, о чем он говорил, для меня тогда не имело главного значения. Я смотрел на Жукова. Он выступал довольно долго и в общем ничего нового не сказал – может, потому, что это было одно из первых его публичных выступлений после второй опалы, и он старался не говорить от себя, читая заранее подготовленный текст.
Это было 30 ноября 1966 года. Поэт Михаил Львов пригласил Марка Максимова, Василия Субботина и меня почитать стихи в Московском химико-технологическом институте. Сказал: приедет маршал Жуков. Зал, вернее, амфитеатровая аудитория была заполнена студентами и преподавателями до отказа – казалось, на люстрах висели! Полуопального маршала встретили овацией.
Ректор, перечисляя боевые заслуги Жукова, называл его по имени-отчеству, а фамилию, кажется, так ни разу и не упомянул, и в конце, под новый гром ап^ю- дисментов сказал:
– Георгий Константинович принимал капитуляцию фашистской Германии в 1945 году!
После выступления Жукова поэты читали стихи. Когда дошла очередь до меня, я, волнуясь, прочитал стихотворение, где были такие строки:
За труд войны, мучительный и долгий,
и вам, служивый, вы меня спасли,
и маршал с грозным именем Георгий,
спасибо вам до матушки-земли!
Потом, в комнате президиума, мы обступили Жукова. Рядом с ним была жена Галина Александровна, высокая, красивая женщина. Завязался разговор. Василий Субботин попросил маршала подписать ему благодарность, полученную за взятие Берлина. Жуков стал отказываться – на благодарности была уже подпись какого-то генерала: «Что же, я ниже этого генерала буду расписываться?»
Все-таки подписал – в верхнем углу.
Я подарил ему свою книжку стихов «Красные асы», а он расписался мне на листке бумаги, вырванном из тетради в клетку, но ошибся датой – написал вместо 30-го 29-Х1-66. Махнул рукой – ладно.
Он сидел в кресле, положив ногу на ногу и добродушно улыбаясь. Лицо очень волевое, особенно подбородок. Потом я написал такое стихотворение:
Маршал Жуков – сплошные звезды,
нога на ногу в кресле сидел.
Только глянет – станет морозно,
хоть давненько он не у дел.
Я спросил его о Ленинграде,
понимаю, мол, почему
победил Ленинград в блокаде,
но не взяли как – не пойму.
Головы крутым поворотом
мне ответили голос и взгляд:
– Там ведь я командовал фронтом,
как могли они город взять?
И замолк. И такая штука,
как подумаешь, нечем крыть:
это ведь не кто-нибудь – Жуков.
Подбородок его не забыть.
И правда, подумалось, как они могли взять Ленинград?
Запомнился еще один ответ Жукова. У маршала спросили, почему он не очень лестно отзывается о моряках.
– А вы скажите, что в первую очередь делает Россия, когда начинается война? – вопросом на вопрос ответил Георгий Константинович.
– Публикует царский манифест или обращение к народу…
– Неверно.
– Объявляет мобилизацию по округам…
– Нет.
– А что?
– Топит флот!
И это тоже Жуков.
Любопытный рассказ я услыхал от моряков о том, как на одном из наших флотов, ожидая приезда министра обороны Г. К. Жукова, стали готовить для него крейсер и, зная его своеобразное отношение к морякам, назначили командиром крейсера молодого капитана третьего ранга, сделав его как бы неким козлом отпущения. А чтоб смягчить ответственность и непредсказуемые последствия, срочно повысили его в звании до второго ранга.
Во время плавания Жуков сидел в командирской каюте, и капитан второго ранга старался не попадаться ему на глаза. Однако Жуков вызвал. И спросил:
– Ну, как дела, подполковник?
Тот что-то ответил.
– Водку пьешь? – спросил Жуков.
Командир крейсера задумался.
– Ладно, вижу, что пьешь. Доставай, что там у тебя есть.
Выпили. Жуков говорит:
– Что же это у тебя такой большой пароход, а ты всего подполковник? – И обратился к своему помощнику: – Запиши ему полковника! А то неудобно: такой большой пароход, а он подполковник…
Прекрасно ведь знал Георгий Константинович, что не пароход, а крейсер, не подполковник, а капитан второго ранга, но два раза нарочно повторил. И командира корабля грустно осенило: приказом министра обороны ему будет присвоено звание полковника, спишут на берег, и станет служить на суше.
– Товарищ министр обороны! (Жукову нравилось, когда его так называли: «Маршалов много, а министр обороны один!») Если вы решили повысить мне звание, то прошу записать не «полковник», а «капитан первого ранга!»
– Тоже мне, напридумывали всяких рангов – таких и званий не бывает! Ладно, пусть будет капитаном первого ранга, раз такой большой пароход.
…Я был знаком с фотокорреспондентом Виктором Теминым, который известен тем, что успевал побывать всюду, быстрее всех, раньше всех, дальше всех и выше всех. Никто толком не знал, где проходил перелет по «Сталинскому маршруту», принесший участникам звание Героев СССР № 9, 10 и 11, а Темин уже встречал чкаловский экипаж на острове УДД. И быстренько отснял для истории. Во время войны Темину удалось получить от беспощадного Мехлиса картонный пропуск, подписанный Сталиным, позволяющий беспрепятственно бывать на всех фронтах. «Потеряешь – повешу!» – коротко уточнил Мехлис, вручая всесильную картонку.
30 апреля 1945 года Темин полетел во второй кабине «кукурузника» По-2 снимать с воздуха поверженный Берлин. В этот день над рейхстагом взвилось красное Знамя Победы. И конечно, Темин уговорил летчика сделать круг над куполом, хотя пространство там отчаянно простреливалось. «Щелкнуть» Знамя Победы Темину удалось только один раз: как назло, кончилась пленка.
Темин перезарядил аппарат, но пойти на второй круг летчик наотрез отказался: его «рус-фанер» был весь в дырках, да и рисковать в последние часы войны, видать, не очень-то хотелось.
Вернулись на аэродром. Но не зря Темин считался везучим: последний кадр пленки получился! Быстренько напечатав снимок, Темин рванул к стоявшему наготове «Дугласу» Г. К. Жукова и, показав командиру корабля магическую картонку с автографом Сталина, произнес:
