Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 149
— Ну, ноги в руки.
И они долго идут по пустым и безлюдным заснеженным улицам.
Позже Вера Исаевна узнала, что хозяйка ходит на станцию каждую неделю, накануне печет хлеб, яйца в печи запекает, сколько-то масла, меду набирает в туески, сала и соленой рыбы — и все это раздает тем, кто, на ее глаз, больше оголодал и больше нуждается в помощи. А пока, добравшись к утру до дома, они обрели семью. Об этих людях можно рассказывать долго, но это другая история.
А на дорогах Веры Исаевны — все те же гигантские котлы госпитальной незамысловатой стряпни, те же бомбежки, долгие переезды в товарных вагонах в хвосте санитарного поезда с красными крестами на крыше, которые, впрочем, от бомб не спасали. А между переездами — все новые хозяева краткосрочного жилья, все они разные, как города или станицы, в которые приводят дороги войны. И это повторяется вновь и вновь. До самого того майского дня, когда невидимый Юрий Левитан из черной бумажной тарелки сообщает, что победа — это уже настоящее, ее больше не надо ждать, она уже сегодняшний день, реальность.
Победа. Слово это звенит долго-долго, звук его перекрывает слезы и проклятия, оно надолго становится главным словом и главным состоянием умов и сердец.
Работы на гражданке не найти — вот только в училище ФЗО за гроши, от темна до темна в сыром подвале без окон — но ведь Победа!
Ожидание
С этим звоном победы в сердце возвращается Вера Исаевна в свой городок на Черниговщине. И снова становится Фирочкой — или верит, что становится. И начинает ждать мужа. Потому что после всего за эти годы пережитого и передуманного такой мелкой показалась ей обида, таким невозможным расставание и такой немыслимой сама мысль, что может найтись сила, которая разрушит их любовь, их семью, заставит его бросить ее и детей! Эта вера во все хорошее не покидает ее ни на миг. Городок маленький, все знают всех, не пересечься на улице невозможно. Случается, что Фирочка видит Нину Алексеевну, чаще всего с маленькой дочкой. Только однажды удалось рассмотреть ребенка, и Фирочка мысленно ахнула: как похожа на Лину в таком возрасте, такая же красавица!
Чаще всего Фирочка в таких случаях спешит свернуть в переулок или даже заскочить в подворотню. Докторша, наоборот, уверенно идет своей дорогой, как бы глядя внутрь себя. Эту ее уверенность Фирочка про себя называет наглостью, саму соперницу даже в мыслях не поминает по имени, найдя раз и навсегда для нее уничижительное обозначение — она. Фирочка сама не замечает, что это нейтральное, в сущности, слово стало в ее устах как бы ругательным, она и сама понимает, как мелко это смешанное чувство вражды, ревности, жалости и даже презрения. Порой оно переполняет ее болью и гневом, но все же не может растворить, уничтожить веру Фирочки во все хорошее, в то, что впереди ждет свет, тепло и добро, честная и уверенная судьба.
И когда ночью — уже зимой, больше полугода прошло в ожидании! — когда ночью раздался стук в окно и она, откинув занавеску, увидела неузнаваемое, но все же родное лицо человека в серой военной шапке-ушанке, Фирочка даже не удивилась, она просто набросила одеяло на плечи и босиком бросилась к двери — а как же, муж вернулся домой с войны…
* * *
Темнота под потолком сгустилась, как черничный кисель, кажется, сейчас забьет нос, рот, уши, не даст дышать, заклеит глаза. Фирочка пытается разглядеть сквозь эту плотную гущу хоть что-то. Конечно, не завтрашнее утро, нет, пожалуй, свое обозримое будущее. Авраам — вот он, рядом. Лежит, уткнувшись лицом в подушку, на их узенькой, самодельной, как стало привычным в войну, кровати, он всегда спал в этой позе. Фирочка чувствует его, как себя, даже больше, чем себя. Всегда так было, ничего не изменилось… Нет, изменилось, не надо себя обманывать. Все по-другому. Он здесь, рядом, он пришел.
Пришел, но вернулся ли?
И утро не спешит рассеять, растворить этот кисель под потолком, дает возможность еще немного побыть наедине с неизвестностью, а значит, хоть и со страхами, но и с верой в хорошее.
— Как дальше жить будем? — нет, Фирочка не произносит этих слов, слишком трудно и страшно. Но вся она — глаза, руки, наклон головы, классическая линия губ, даже милый завиток на шее, тот, что снился Аврааму всю войну, — вся она переполнена этим вопросом. Да и как иначе? Он пришел, он здесь, он так же горяч и нежен в любви, как в прежние времена, но ведь за день и ночь, что он здесь, ни слова не было сказано о том, что тогда случилось. А причина рядом, на соседней улице, и глупо делать вид, что ее не было и нет.
Под потолком все еще черно, но окно уже немного светлее стены вокруг него, и Фирочка понимает, что пора выбираться из теплой постели, готовить мужу и детям завтрак, затопить печку-буржуйку, нагреть воды, чтобы Авраам мог побриться. А потом мыть посуду и прикидывать, что еще срочно нужно сделать. Господи, какое счастье, какое забытое счастье! Как сделать, чтобы так было всегда?
Но первое же ее легкое движение будит Авраама — или это он так тихо ждал, пока она шевельнется? — и он обнимает ее с той же своей неизбывной застенчивой нежностью, прижимает к себе, словно хочет слить их двоих воедино, и горячо шепчет в ухо, как раз над любимым завитком:
— Мы же снова вместе, да? Ни о чем не тревожься, я здесь, я с тобой, так будет всегда, войны уже нет, беды уже нет. Ничего нет, а мы есть…
А потом
Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 149
