Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 132
Самое удивительное, не был Александров каким-то лабазным купчишкой. Он был довольно хорошо образован, прекрасно одет, владел современным автомобилем, не раз бывал в Европе. Да и сама баронесса, о чем был хорошо осведомлен гордый Александров, не была такой уж неприступной. И он решил отомстить.
Жила баронесса в доме напротив Александровского парка, недалеко от Народного дома Николая II. Василий Георгиевич обратился в Городскую думу с предложением построить на свои деньги, «радея о народном здоровье», общественный туалет. Отцы города, понятно, с благодарностью приняли предложение купца. Вскоре на углу Кронверкского и Каменноостровского проспектов, прямо напротив окон отвергнувшей его женщины, «неприступной для удачливых выходцев из простого народа», вырос туалет. На беду ничего не подозревавшей женщины, это была точная миниатюрная копия ее загородной виллы, с башенками, шпилями, узорной кладкой, словно таинственный сказочный замок. Смотри, как любой житель города бесплатно пользуется твоим гостеприимством.
Этот удивительный туалет, овеянный романтической легендой, еще несколько десятилетий назад можно было увидеть. Ленинградцы о нем помнят. Его построили по проекту архитектора А.И. Зазерского в 1906 году и разобрали в 1960-х годах, в связи со строительством наземного вестибюля станции метро «Горьковская».
Говорят, оскорбленная женщина съехала с Кронверкского проспекта и поселилась на Васильевском острове, у Николаевского моста. Но и там ее настигла месть Александрова. Под ее окнами появился еще один гальюн. Не такой роскошный, но вновь напоминающий загородную виллу баронессы. Несчастная дама переехала на противоположную сторону Васильевского острова, к Тучкову мосту. Через какое-то время и здесь ее настигла страшная месть смертельно обиженного мужчины. Так, в Петербурге одна за другой появились три «виллы общего пользования», увековечившие не только строптивую женщину, имя которой кануло в Лету, но и петербургского купца Александрова. Если, конечно, верить фольклору.
К услугам менее разборчивой публики предоставлялась более доступная система случайных связей. Петербург, как крупный морской порт на берегу Финского залива, с самого начала своего существования был щедро одарен всеми признаками европейского портового города. Проституция была неотъемлемой и естественной его принадлежностью. За тысячи лет мировой цивилизации технология спроса и предложения человеческого тела ничуть не изменилась. В Вавилоне ли, в Риме, Париже или Петербурге проституция всегда занимала соответствующее место в социальной иерархии. И если в сословных списках ей отводилось последнее место, то это вовсе не значит, что она ютилась на городских окраинах и задворках.
Появление первых публичных домов в Петербурге связано с «какой-то приезжей из Дрездена аферистки». Эта Дрезденша, как прозвали ее в России, открыла на Вознесенском проспекте, в непосредственной близости от церкви Вознесения Христова, роскошное заведение, где дамы и девицы за деньги принимали гостей. Разврат в этом закрытом заведении был таким откровенным, что вскоре слухи о нем дошли до Екатерины II. Дрезденшу арестовали, а ее девиц сослали в Калинкину деревню, на Прядильный двор. Впрочем, вскоре все вернулось на круги своя, и, как пишет М.И. Пыляев, «вместо закрытого заведения Дрезденши открылись новые».
Очень скоро количество открытых публичных домов перестало поддаваться точному подсчету. Появились целые улицы красных фонарей. Один из самых известных районов свободной любви располагался вблизи Невского проспекта, в Фонарном переулке. Первые сведения о Фонарном переулке, который протянулся от набережной реки Мойки к набережной канала Грибоедова, относятся к концу 1730-х годов. Тогда он назывался Голицыным переулком. С 1769 года его статус повысился. Переулок стал называться Материальной улицей, так как здесь, на Мойке, разгружались строительные материалы, поступавшие в город водным путем. Затем его переименовали в Фонарный, снова вернув ему давний статус переулка. Название производили то ли от местного Фонарного питейного дома, то ли от неких фонарных мастерских, находившихся поблизости.
До конца XIX века это название не вызывало никаких ассоциаций, пока вдруг, по необъяснимой иронии судьбы, в этом незаметном переулке не начали появляться один за другим публичные дома с «соответствующими им эмблемами в виде красных фонарей». Одновременно резко снизился спрос на съемные квартиры. Обеспокоенные этим обстоятельством домовладельцы обратились в Городскую думу с просьбой о переименовании переулка. Дело будто бы дошло до императора. В резолюции Николая II, если верить легенде, было сказано, что «ежели господа домовладельцы шокированы красными фонарями на принадлежащих им домах, то пусть не сдают свои домовладения под непотребные заведения». Таким образом, переулок сохранил свое историческое название.
В 1870–1871 годах в Фонарном переулке по проекту архитектора П.Ю. Сюзора были построены так называемые народные «Фонарные бани», принадлежавшие М.С. Воронину. В свое время бани были знамениты своим великолепным убранством – мраморными ваннами, зеркалами, пальмами. В народе их называли «Бани на Фонарях» или просто «Фонари». Бани пользовались популярностью. Однако слава о них ходила не самая лестная. Поговаривали о свальном грехе, о массовых оргиях и прочих шокирующих деталях запретного быта. В городе появилась даже дразнилка: «Дурочка с Фонарного переулочка».
Надо сказать, к проституткам частенько обращался и один из самых любимых персонажей петербургского городского фольклора Пушкин, человек с горячей африканской кровью и неуемными, плохо контролируемыми страстями. Юный поэт в своих знакомствах и любовных похождениях не всегда был разборчив. Предания сохранили имена некоторых дам столичного полусвета, вокруг которых увивался Пушкин. Среди них были довольно известные среди петербургских холостяков девицы Лиза Штейнгель и Ольга Массон. Об одной из этих камелий, которую А.И. Тургенев в переписке откровенно называл не иначе как блядью, тем не менее рассказывали с некоторой долей своеобразной признательности. Она-де однажды отказалась впустить Пушкина к себе, «чтобы не заразить его своею болезнью», отчего молодой поэт, дожидаясь под дождем у входных дверей, пока его впустят к этой жрице любви, всего лишь простудился.
В Петербурге, кроме уже известной легенды об общественном туалете в Александровском парке, живет и другая легенда. Согласно ей, однажды во время ежегодного праздника в Красносельском военном лагере, на котором любил присутствовать император, неожиданно заплакал ребенок. Офицеры испуганно зашикали, но император уже услышал детский плач и остановил их: «Чья это девочка плачет?» – «Ах, эта? Это Дунечка. Сирота». – «Дунечка? – засмеялся император. – Нам нужны такие красавицы. Запишите Дунечку обучаться танцам».
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 132
