— У него совсем маленькие свиные глазки.
— Левый глаз.
— У него жила обезьяна в Батиньоле.
— Герцоги с набережной Конти никогда не будут голосовать за этого велосипедиста, занимающегося адюльтером!
— Тираж «Разгрома» достиг ста тысяч.
— Сколько собралось здесь народу!
— С бородой — это Роден. По настоянию Золя Общество литераторов поручило ему создать памятник Бальзаку.
— Воображаю, какой это будет ужас.
— Волосатый — это Кловис Гюг… Послушайте, какие он написал стихи:
Ты сделал так, что городская
Колеблется толпа, не зная,
Что выбрать, скорбь или порок?
Ты — оскорбленных друг старинный?
К тебе идет гроза с повинной,
Сломав цветочный стебелек?
— После того, как я изображу зло, я хочу предложить средства для его искоренения. Это очень просто.
— Вы читали Мориса Метерлинка? Это оставляет довольно мимолетное впечатление.
— Речь Пуанкаре была ни короткая, ни длинная, в самый раз!
— Я заканчиваю работу над музыкальной драмой на сюжет рассказа Золя «Осада мельницы».
— Смотрите-ка, Бюзнах собирается положить на стол свою вставную челюсть.
— «Революционер от литературы станет в один прекрасный день командором ордена Почетного Легиона и непременным секретарем Академии. Дело кончится тем, что он будет писать столь утомительно многословные книги, что их вряд ли смогут раздавать в качестве премии в пансионах для молодых девиц…» Эти слова принадлежат не мне, а Гонкуру!
— Да, действительно, он похудел.
— Это оттого, что он играет на бильярде.
— Жюль Шуи, как вы ответили Сарду, который считает, что Золя недостоин быть избранным в Академию?
Сарду, сбывай свой жалкий лепет,
Торгуй смелей!
Золя из теплой плоти лепит
Живых людей.
Он знает: предстоит им длинный
Путь сквозь века.
Сарду, творит людей из глины
Твоя рука.
— Несмотря на то, что я уверен в преданности мне Коппе, который, что бы ни стало, будет голосовать за меня, я не вижу шансов на победу. Но это продолжение битвы. Поскольку есть Академия, я должен в ней быть!
— В 90-м году он получил четыре голоса. В 91-м, когда был избран Пьер Лоти, — восемь голосов. В июне прошлого года, когда был избран Лависс, — десять голосов. При таких темпах он будет избран в Академию через пять лет при условии, если умрут пять академиков!
— Нужно, чтобы я представил вам мага искусства теней Трюи. Он великолепнейшим образом что-нибудь у вас стащит, мэтр.
— Эмиль, я получила письмо от Сезанна. Он живет в Жас де Буффане вместе с матерью… Он в очень подавленном состоянии.
— Он спрашивал тебя обо мне?
— Нет.
Участники банкета встали из-за стола. Золя, смущенный от того, что не знал, как отвечать на тосты, признался в конце концов, что не умеет публично выступать. У Александрины усталый вид.
— Скажи-ка, Мариус Ру, ты помнишь…
— Эмиль, ты идешь? — с нетерпением в голосе спрашивает его жена.
— Мариус, тебе известно, чем сейчас занимается Байль?
— Он изготовляет бинокли.
— Ру, а что, если мы соберемся позавтракать в «Беф-Натюр», по-холостяцки, без дам?
Цыгане в своей ярко-пестрой одежде, прижав к подбородку скрипки, наигрывают вальсы для танцующих пар, кружащихся, как немецкие волчки под неусыпным оком владельца ресторана Азаиса.
«Плоскодонка» перевозчика снова плывет через озеро, направляясь на сей раз от ресторана «Шале-дез-Иль» к берегу. Слышно, как с весел стекают капли. Жанне, должно быть, сейчас очень жарко в ее квартире, украшенной репродукциями картин Боттичелли.
— Все было очень хорошо, — говорит Александрина с кислой миной на лице.
Фиакр катит по опустевшему Булонскому лесу.
«Сколько сладостных и страшных происшествий, сколько восторгов и страданий заключено в этой огромной груде фактов!.. Чего здесь только нет! Страницы истории — Империя, возникшая на крови, вначале опьяненная наслаждениями, властная до жестокости, покоряющая мятежные города, затем неуклонно идущая к развалу и наконец утонувшая в крови, в море крови, в котором едва не захлебнулась вся нация… Тут… мелкая и крупная торговля, проституция, преступность, земельный вопрос, деньги, буржуазия, народ, тот, что ютится в гнилых трущобах предместий и восстает в крупных промышленных городах, — весь бурный натиск побеждающего социализма, несущего в себе зародыш новой эры…»[145]
Огромные цветущие сады, соборы с тонкими шпилями, прекрасное, отвратительное, цветы, грязь, рыдания, мечты, жизнь, жизнь…
Отхлынув, завершенное творение, словно море, обнажило необъятный унылый песчаный берег, где можно увидеть одни лишь камни, напоминающие мертвые головы.
«Мечта» и «Осада мельницы». —
Толпы в Лурде, Лазарь и «великий черный сон». —
Знакомство с Римом. — 15 октября 1894 года. —
«Папа у меня в руках». —
«Я отвезу тебя туда вместе с сыном». —
Иветта Жильбер и Аристид Бриан. —
Париж предает забвению «Париж»Над Золя тяготеет роковой и неотвратимый закон творчества. Он рискует быть раздавленным тяжестью «Ругон-Маккаров». И все-таки он возглавляет Общество литераторов, интересуется музыкально-драматическим театром, с непоколебимым упорством стремится попасть в Академию. Все это свидетельствует, что его творческая мощь сохранилась целиком и полностью.
Он вступил в Общество литераторов сразу же в качестве члена 9 февраля 1891 года, причем его поручителями были Людовик Галеви, в свое время любезно предоставивший Золя материалы для «Нана», и Альфонс Доде. Через два месяца на общем собрании он был избран членом комитета, а на следующий день стал президентом этого общества. «У меня репутация неутомимого работника, и я постараюсь доказать вам, что эту репутацию я заслужил». Каждый понедельник он приезжал из Медана — сначала в дом на Шоссе д’Антен, а позже в Сите-Ружмон, который он распорядился приобрести и из которого Общество переехало сорок лет спустя в Отель-де-Масса.
Целью этой деятельности было избрание в Академию. Вечный кандидат проявлял поразительное упрямство, над которым многие посмеивались. Он получил яркое доказательство дружеской преданности — Франсуа Копие голосовал за него около двадцати раз — и столь же яркие доказательства непонимания и недружелюбия: Ренан, например, на вопрос Поля Брюла, есть ли у Золя шансы попасть в Академию, ответил:
