одной из сказок из коллекции П. М. Богаевского мальчик, осматривая в лесу ловушки, встречает девушку, спасая которую получает волшебный подарок [Богаевский, 1892: 171], а три сестры встречаются с кузьпинём
уртом — длиннозубым человеком [Верещагин, 1995: 156–157].
Испытания: транзиция
Транзиция — переход, в течение которого неофит проходит различные испытания.
Положение неофита определяется текущим моментом и обозначается как лиминальное: «Лиминальные существа ни здесь, ни там… Они — в промежутке между положениями, предписанными и распределенными законом, обычаем» [Тэрнер, 1983: 169]. Сказка указывает не только на сам факт неопределенности, но и вслед за ритуалом подчеркивает нарочито сниженный статус. Это состояние страдания, недостаточности. Поэтому неофит часто превращается в сироту, бедного юношу, в падчерицу или нелюбимую дочь, сноху-неумеху и т. п. Почти все виды испытаний сказочных героев в той или иной степени выглядят как унижение, принуждение или устрашение, а в наиболее толерантном варианте как проверка.
Гендерная дифференциация инициационного пространства сказки предельно проявляется в испытаниях. Источники позволяют выделить и общие, и особенные для каждой гендерной группы виды испытаний. Но любой попавший в гости к лесному духу теряет свободу — находится он в избушке кукри-бабы или под деревом общается с нюлэсмуртом, от которого просто так не уйдешь.
Расхожий афоризм убеждает нас, что мужчины не плачут, однако в сказке независимо от пола герой плачет, ведь часто он сирота, беден, боится, и к тому же в плену. В отношении женских слез можно, конечно, вспомнить царевну Несмеяну. Слезы Несмеяны делают ее спящей, мертвой, еще не родившейся к жизни, не взрослой. Заставляет рассмеяться, будит ее поцелуй царевича, что обнаруживает и эротический подтекст сюжета. Однако было бы неправомерным прямое сопоставление сюжетов и мотивов русского или более широкого мирового и удмуртского сказочного текста — в частности, потому, что Несмеяна пребывает в плаче, а героиня удмуртской сказки плачет по конкретному случаю. Однако в некоторых сказках, где герой попадает в лес, потому что идет искать невесту, можно найти своеобразный «намек на Несмеяну»: герою приходится выбирать из трех девушек, и он решает выбрать ту, которая засмеется (см. главу 5). Слезы открывают неофиту дорогу к спасению: «Именно после того, как [герой] заплачет, ему на выручку является волшебный помощник» [Морозов, 2007: 55].
Испытание страхом — одно из самых важных, поскольку учит распознавать страхи и управлять ими. Победившие страх обычно остаются в живых, возвращаются домой. Часто сказка создает ситуацию, в которой человек выживает, «взяв на испуг» духа — палэсмурта, нюлэсмурта. В этом случае герой узнает, что духи тоже подвержены страху. Однако если желание испытать страх для героя было самоцелью, спасаясь, ему приходится дорого заплатить: например, обрезав себе руку по локоть.
Транзиция — состояние временной смерти, которое в ритуале символизирует потерю одного статуса и приобретение нового. Испытание смертью в сказке характерно для обеих гендерных групп. Это может быть угроза быть убитым или съеденным. Среди лесных духов-людоедов обыда, кукри-баба, калмык-кышно, кузьпинёмурт и палэсмурт. Пленников могут посадить в подполье, где над огнем уже кипит большой котел, или в качестве места приготовления блюда подразумевается печь. Ритуальный статус печи в удмуртской, как и в русской, традиции — «место перевоплощений», причем только в мужских возрастных инициациях. Угроза быть изжаренным в печи применяется к мальчикам.
«Обыда (волшебница, Баба-яга, ведьма) увидела этого парня и, унесши к себе, заперла его в подполье и кормила одну неделю. Покормивши одну неделю, сама пошла за малиной, а дочери приказала истопить печку и испечь Ваньку» [Гаврилов, 1880: 125];
«Кузьпинёмурт велит ему лечь на хлебную лопату для того, чтобы бросить его в печь. Охотник ложится, но не вдоль, а поперек, и Кузьпинёмурт не может бросить его в печь» [Верещагин, 1995: 157].
Такая механика действия легко сопоставляется с обрядом перепекания ребенка или болезни. Характеристику обряда «перепекания» можно встретить в описаниях лечебных практик у разных народов на протяжении достаточно длительного периода исследований. Удмурты «вместе с зыбкой ставят в печь после того, как из нее вынули хлеб»; у бесермян больного сажали на хлебную лопату и перед печным устьем приговаривали: «Э, мон тае гурэ донго (Я его в печь засуну)» [Попова, 1998: 72]. Как мы уже говорили, символика ритуала основана на отождествлении ребенка и хлеба, причем недопеченного хлеба (теста) и тела ребенка. В удмуртской загадке зреющее в квашне тесто загадывается как «неготовый» человек. Обряд и миф уподобляют друг другу рождающее тело и печь, «так сказать, конструктивно». Попадающий в печь «перепекается», перерождается, приобретая новые социальные качества. Эту тождественность можно обнаружить в тексте бранного выражения: «Достойный того, чтобы вернуть в чрево матери и переделать!» [УФ, 1987: 243].
Интересно выглядит на этом фоне сопоставление символики печного устья и пещеры — как и любого другого отверстия, прохождение через которое осмысливается как переход. С древнейших эпох пещера воспринималась как некое женское естество, рождающее и укрывающее в своих недрах дитя — человека. Карстовая полость в земле выступала детородным органом священного каменного чрева или горы. Интересно, что Кузебай Герд при описании родильной обрядности удмуртов упоминал продевание пуповины новорожденной девочки через отверстие в пряслице: «Если [родившийся] ребенок девочка, то ее пуповину продевали через пряслицу для веретена и отрезали ножницами» [Герд, 1993: 50].
В лесу неофитов ожидает проверка хозяйственных навыков. Здесь также действуют принципы гендерного разделения. Цель юноши — продемонстрировать хозяйственный ум, смекалку и навыки охотника, выиграв соревнование с хозяином леса. Испытание девушки связано с проверкой ее готовности к ведению дома. Поэтому дух-инициатор предлагает ей выполнить весь спектр женских дел по дому: усыпить и накормить ребенка, приготовить пищу, подмести пол, спрясть ниток. Предложение неотвратимо: не приняв его и не выполнив весь ряд заданий, из лесу не выйдешь и домой не вернешься.
Коса-литовка.
МБУК «Глазовский краеведческий музей»
Взаимоотношения человека с духом, хозяином избушки, строятся, исходя из гендерной принадлежности неофита. В спор, состязание с духом вступает обычно мужчина. Победить в споре, обмануть и убить — основные задачи противостояния: жизнь духов не гарантирована, они могут умереть в противостоянии с человеком-мужчиной. В народных сказках ловкому герою удается подчас несколько раз обмануть смерть. Нюлэсмурта можно перехитрить и убить липовой щепкой, кузьпинёмурта и обыду обманывают и убивают тем же способом, который угрожал самому посвящаемому, — изжаривают в печи.
«Обыда начала его умолять: Ванька, пожалуйста, не убивай меня, дай выйти из печки, вот тебе спрятанные перед печкой один горшок золотых денег и один горшок серебряных денег. Ванька сказал: бабушка, мои будут. Когда уморил Обыду, Ванька взял
