четыре мира. При этом линейная схема с завидной легкостью превращается в кольцо, и наоборот.
Наличники на окнах. Воткинск.
Olga_Olechka / Shutterstock
С образной отчетливостью идея многоярусного мира проступает также в разного рода нарративных источниках, записанных авторами XIX–XX веков среди удмуртов. Этот мир представляет из себя цепь из связанных между собой звеньев: рыба — бык — человеческий мир (земля). Рыба, плавающая в первородном океане, и бык, стоящий на рыбе, — символы подземно-подводного мира. Разве что бычьи рога иногда видны из-под земли.
«Елабужские вотяки верят, что под землей живет большой черный бык — музъем утӥсь ош. Этот бык стоит на спине огромной рыбы, которая живет в подземном море; на своих рогах бык держит землю… Землетрясения они объясняют движением рогов этого быка» [Емельянов, 1921: 136].
«Земля держится на большой рыбе. Эта рыба питается мясом животных и людей, которые живут на земле. Когда околеет эта рыба — кончится мир» [Верещагин, 2001: 30].
Загадка о замерзшей зимней реке сопоставляет подводного быка и рыбу, зашифровывая рыбу как быка, и одновременно сообщает об обоих персонажах как о последовательных звеньях цепи: «Под полом ходит много быков (Подо льдом рыба)» [Гаврилов, 1880: 112].
Включает образ большой рыбы и заговорная традиция удмуртов. В этих формулах невозможного, накладываемых на болезни, можно встретить черную рыбу, живущую в черном / подземном озере.
Рыба — олицетворение хтонического существа, чудовища, в теле которого воплощен нижний космос — тапал дунне. С образом чудовища связан известный фольклорный мотив проглатывания героя, попадающего в приключение, этим чудовищем [см.: Пропп, 2000]. В коллекции Г. Е. Верещагина можно обнаружить любопытные сюжеты обучения и испытаний туно-неофита уже посвященным шаманом (в русских текстах — колдуном), связанные с мотивом проглатывания чудовищем:
«Захотел быть колдуном один молодой человек и просит его научить колдовству. Колдун согласился и завел его в баню… Зашли в баню, колдун велит ученику раздеться. Разделся ученик и ждет далее приказаний колдуна… Колдун что-то прошептал, и из банной печи выпрыгнула огромная жаба, разинула рот и, видимо, просит есть.
— Ну, пройди через эту жабу, — говорит колдун. Ученик испугался, взял одежду и убежал домой. С тех пор он больше не просил колдуна учить колдовству» [Верещагин, 1995: 91–95].
«…Был в Глазовском уезде такой знаток, какой едва ли еще будет: он застилал дорогу туманом. Вызывал духов, сушил леса, собирал зверей и птиц в одно место, словом, был мастер на всякие фокусы. Позавидовал ему один человек и пожелал учиться у него волшебным наукам. Знаток вызвал его за околицу и говорит:
— Будешь ли исполнять то, что я тебе велю?
— Буду.
— Проклинай отца, мать, солнце, луну, звезды, землю и весь белый свет.
Клятва была произнесена. Пред ними явился необыкновенной величины заяц и разинул пасть.
— Ну, залезь в пасть этого зверя, — говорит знаток.
Ученик сунул голову в пасть зайца, и зайца стало не видно.
Потом явилась лисица, разинула пасть. Волшебник приказал сунуть голову в пасть этого зверя, и приказание было исполнено; затем прибежал волк, и тот же сунул голову в пасть его. Наконец, явился страшной величины медведь, стал на дыбы и разинул пасть. Ученик со страху пал в обморок. Когда же он пришел в чувство, никого уже не было. Вскоре после этого желающий быть волшебником сошел с ума и блуждал по лесам, как зверь» [Верещагин, 1995: 88].
В сюжетах нет рыбы, однако есть мотив проглатывания, причем последнего испытания новоявленный ученик туно не выдержал: медведь, в отличие от зайца — лисицы — волка, оказался ему не по зубам. Скорее напротив. Но нам важно еще и другое. Проглоченный ученик не умирает, как это, кажется, должно произойти: он сунул голову в пасть зайца, и зайца стало не видно. Неофит сливается с космосом и побеждает свой страх, который просто пропадает.
А вот в случае с другой рыбой, которая заплыла из первобытного океана в Каму, она, видимо, все-таки собиралась проглотить животное или человека. По крайней мере, рассказчик именно так себе это и представлял:
«Во время оно была огромнейшей величины рыба. Однажды она легла поперек реки Камы в три ряда и потопила город. Как быть? Люди думали, думали — решили поставить на берег Камы бочку с порохом; поставили ее и зажгли свечку; бочку закрыли шубой и ушли. Рыба думала, что на берегу лежит животное, и проглотила бочку. Когда огонь дошел до пороха — порох вспыхнул, и рыбу разорвало. Так спаслись люди от такого чудовища» [Верещагин, 1995: 96].
Рыба — не единственное хтоническое существо. На знаменитых прорезных бляхах пермского звериного стиля на месте рыбы можно обнаружить персонаж, который принято назвать «ящером». Как считают специалисты, это не какое-то конкретное животное, а собирательный образ представителей нижнего мира — «щуки, какого-то водного млекопитающего, скорее выдры, и небольших рыб» [Грибова, 1975: 13].
Рыба в удмуртской традиции была связана и с культом предков, рода — воршудом. Этот культ с очевидностью можно обнаружить в составе воршудного короба и его драматизированном аналоге — предании о превращениях Кылдысина, когда, уходя от человеческой погони, он оборачивается белкой — рябчиком — тетеревом и только в виде окуня окончательно покидает человеческий мир.
Бык, на рогах которого держится земля, символизирует подземно-подводный мир. Культ быка (коровы) — относительно позднее явление в культурах финно-угорских народов Урало-Поволжья. Основой для такого культа в традиции земледельцев-удмуртов стал более ранний культ лося (койык), который можно проиллюстрировать не только археологическими материалами пермского звериного стиля, но и собственно удмуртскими данными. Культ лося является одним из древнейших в лесной зоне. Базой для его формирования, видимо, стало хозяйственное значение этого животного: культ лося был промысловым. Однако некоторые археологические материалы говорят о фактах одомашнивания лося и использования как ездового животного. Языковые материалы также дают повод для размышления. Диалектные варианты наименования лося обозначают его как корову, только дикую: кырскал < кыр + скал — букв. «дикая корова»; лудскал < луд + скал — букв. «луговая, полевая корова».
Пластина в форме головы лося. Кость. Солдырское I городище Иднакар. Чепецкая археологическая культура. IX–XIII вв.
Историко-культурный музей-заповедник Удмуртской Республики «Иднакар» имени М. Г. Ивановой
Бык, как и корова, был посланником к предкам или богам, жертвенным животным в системе представлений и мире и в обрядовой культуре удмуртов. Всем группам удмуртов был известен обряд, название которого варьировалось в зависимости от
