в одной из заметок, – произошло восстание белогвардейцев. Бывшие офицеры, кулаки, атаманы и урядники, воротилы красновского режима подбили при помощи ряда провокационных листовок и действий население на восстание против Советской власти»[530].
Конечно, и кулаки, и спрятавшиеся кое-где бывшие атаманы, и некоторые офицеры охотно примкнули к восстанию. Однако в целом восстание было, несомненно, стихийным, и основную часть восставших составляли казаки – середняки и бедняки, в восстании принимало участие почти все население Верхне-Донского округа, в повстанческих дивизиях были женщины, старики и зеленая молодежь. В том-то и дело, что террористическая практика Донбюро на время сплотила всех казаков – и богатых, и бедных, и офицеров, и рядовых. Этот социальный состав Вёшенского восстания хорошо показан и в «Тихом Доне» Шолохова.
О характере Вёшенского восстания достаточно отчетливо свидетельствуют и его первые документы: воззвания, листовки, обращения. Так, например, в одном из воззваний к бойцам Красной армии говорилось:
«Братья-красноармейцы, из-под штыков мобилизованные коммунистами или вследствие нужды и голода зачислившиеся в ряды Красной Армии, к Вам братское слово.
Знаете ли Вы, во имя чего мы, казаки, подняли знамя восстания против коммунистов, те самые трудовые казаки, за одним обеденным столом с которыми многие из Вас еще так недавно вместе сидели, так недавно наши тощие лошаденки везли Вас на борьбу с буржуями.
Мы восстали потому, что вслед за Вами явились коммунисты, явились чрезвычайные комиссии, так называемая чека, которые начали арестовывать и расстреливать неповинных ни в чем наших и Ваших братьев казаков и крестьян, начали заниматься грабежом и насилиями, называя нас военнопленными, избивая плетьми и прикладами винтовок…
Мы, трудовые казаки и крестьяне, обещание дали выгнать насильников-коммунистов из родимой Донской земли. И мы выгоним их… Зарево народного восстания разгорается у нас с каждым днем все ярче и ярче.
Но в то же время мы клятву дали: ни единого расстрела, ни единого насилия не сделать не только над Вами, нашими братьями, но даже и над Вашими вожаками коммунистами-комиссарами, если они сдадутся добровольно.
Мы, трудовые казаки, бросили казачий фронт, протянули Вам братскую руку мира и разошлись по домам, поняв великую опасность, куда ведут нас наши атаманы, установившие за спинами нашими карательные отряды.
Поймите же и вы, товарищи, что гораздо худшее делают Ваши вожаки: они делают ужасное дело, у них более злодейское “чека”, более ужасные массовые расстрелы и заградительные отряды.
Знаете ли Вы, что коммунисты издали секретный тайный циркуляр о поголовном истреблении донских казаков и крестьян? Можно ли придумать большее злодеяние: стереть с лица земли население целой области!
Знаете ли Вы про письмо, в котором коммунист Решетков просит коммуниста Костенко прислать ему отряд палачей, ибо восемь палачей не успевают производить расстрелы.
Если Вы это знаете, скорее бросайте фронт, скорее уходите по домам, ибо трудовой, мозолистый донской народ, как казаки, так и крестьяне, твердо решили изгнать Ваших вожаков-коммунистов с вольных донских степей.
Долой коммуну и расстрелы!
Да здравствует народная власть!
Вперед за правое дело народа!
Окружной Совет Верхне-Донского округа»[531].
В другом воззвании «От Мешковского полка к солдатам Красной Армии» говорилось:
«Товарищи солдаты!
Вот уже другой год, как между нами идет гражданская война. Сначала она загорелась от пожара, воспламененного буржуазией и приверженцами царя, а теперь она продолжается, мы, трудовые казаки, скажем вам, отчего.
В декабре месяце прошлого года мы, товарищи казаки, узнав об обмане нас начальством своим и несправедливым и нечеловеческим злодейством какого-то появившегося, никому неизвестно от кого присланного карательного отряда, решили:
1) немедленно бросить весь фронт и идти по своим родным домам,
2) пустить в территорию своих станиц советские войска для преследования контрреволюционеров,
3) сдать все оружие, имеющееся на руках у казаков, и
4) содействовать всем, кто чем может, советским войскам.
И что же мы, товарищи, в благодарность за наши услуги получили: сотни расстрелянных трупов наших братьев, чуть не поголовную конфискацию скота и всего имущества и разного рода насилия над мирными жителями.
Совершали все это, товарищи, люди не с человеческим сердцем, уполномоченные в “чрезвычайных и заградительных отрядах”.
Вот, товарищи, скажите нам, какая разница между карательными и заградительными отрядами?
С нашей стороны, никакой!
Эти вот вышеизложенные мотивы и побудили нас к восстанию и продолжению гражданской войны…
Давайте, товарищи, уничтожим этих убийцев и мародеров, не уничтожая Советскую власть, которая нам так дорого досталась.
Да будет, товарищи, между нами, братство и равенство, при полном сознании человека!
Долой убийц-мародеров, надевших маску коммунистов!
Долой гражданскую войну!
Да здравствует братство и равенство!
Да здравствует трудовое казачество и крестьянство!
Да здравствует Советская власть!»[532].
Иллюзия насчет построения народной власти на Дону без коммунистов и без генералов, без красных и без белых, которая действительно существовала и у восставших казаков и у большинства новоиспеченных командиров сотен, полков и дивизий, выдвинувшихся из рядовых казаков и из младших офицеров, эта иллюзия очень скоро исчезла. Для большинства восставших, оказавшихся в окружении и испытывавших крайний недостаток в вооружении и боеприпасах, стало скоро ясно, что их восстание может рассчитывать на успех лишь при поддержке отошедших за Донец Донской и Добровольческой армий. Между командованием повстанцев и штабом Донской армии и Войсковым Кругом были установлены постоянные связи, поддерживаемые с помощью полученных от Антанты самолетов. С другой стороны, и Донская армия, еще недавно деморализованная и павшая духом, была обрадована известиями о восстании в тылу Красной армии. В телеграмме донскому атаману и председателю Войскового Круга генерал-лейтенант Иванов писал: «Счастлив поделиться с Вами радостной вестью, полученною мною от восставших казаков Верхне-Донского округа. Только что прилетел оттуда доблестный летчик хорунжий Тарарин, посланный туда мною 26 апреля с сотником Богатыревым, который остался там. Восстание в полном разгаре, число бойцов у восставших до 25 тысяч. Имеются орудия, пулеметы, а патроны отбиваются у красных. Настроение великолепное. Решили умирать, но не подчиняться еврейским комиссарам, которые в своей жестокости не щадили ни женщин, ни детей. Весть о прибытии наших летчиков быстро разнеслась по всему фронту восставших и окрылила их надолго»[533].
Вёшенское восстание чрезвычайно затруднило положение всего Южного фронта. Нарушилось снабжение фронта войсками и боеприпасами, часть войск пришлось повернуть против восставших. Из Центральной России спешно перебрасывались на Дон различные части на подавление восстания. К тому же возникла угроза расширения восстания на Хоперский и Усть-Медведицкий округа. Член ЦК РКП(б) Г. Сокольников срочно выехал в Москву для доклада ЦК о сложившейся на Дону грозной обстановке. В шеститомной «Истории КПСС» по поводу этого обсуждения в ЦК говорится следующее: «Огромное значение в борьбе с Деникиным и Колчаком имело изменение политики Советской власти по отношению к казачеству. Уже весной 1919 года Центральному
