Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 143
В начале мая, 3-го числа (по новому стилю или 20 апреля по старому стилю) началось печально известное в нашей истории наступление германской ударной группы генерала А. фон Макензена (1849–1945), в том числе и в Галиции. Немцы, не добившись поражения Франции в кампании 1914 г., решили в 1915 г. разгромить Россию. Угроза поражения Австро-Венгрии, усугубившаяся решимостью Италии выступить на стороне Антанты, и застывший позиционный фронт на Западе вынуждали австро-германцев ударить на Восточном фронте. Назревший в русских армиях тяжелейший кризис вооружения (особенно снарядов) не был секретом для германского командования. Наступление противника оказалось мощным и неожиданным. Об этом можно судить хотя бы по тому факту, что Хан Нахичеванский и великий князь Михаил Александрович в это время находились в Петрограде, а не на фронте. В дневнике императора Николая II от 1 мая 1915 г. имеется запись:
«Завтракал Миша. Принял Селиванова и Юсупова; предложил ему командование Московским округом на время войны»[268].
В поденных записях великого князя Константина Константиновича от 3 мая 1915 г. имеются любопытные строки:
«Наши армии должны были отступить от Карпат и расположиться на Сане. Немцам не удалось прорвать нашего фронта.
День холодный. В 5-м часу нас навестили Их Величества. Расположились в столовой пить чай. Слышал от Государя, что австрийский кадетский корпус будет превращен в русский и что по окончании войны понадобится завести около 8-ми новых кадетских корпусов. Царь рассказывал о своей поездке в Каменец-Подольск, Одессу, Николаев и Севастополь. – У меня был директор нашего археологического института в Царьграде академик Ф.И. Успенский. Я обращался к Николаше (имеется в виду великий князь Николай Николаевич. – В.Х.) и получил его согласие на поручение Успенскому охраны цареградских исторических памятников в случае овладения нами Царьградом. – Успенский поднимает большой, щекотливый и весьма трудно разрешимый вопрос о том, какое положение придется занять Вселенскому Патриарху»[269].
Государь Николай II в этот же день зафиксировал в дневнике:
«В 4 часа поехали вдвоем в Павловск; пили чай с т. Ольгой, Костей и Маврой. В 6 ч. принял гр. Бобринского-Галицийского. Окончил бумаги…»[270]
Командиру 2-го конного корпуса Хану Нахичеванскому пришлось спешно возвращаться на фронт, но комдива «Дикой» предпочли удержать, на всякий случай, «подальше от греха» и кровопролитных боев, т. е. младшему брату царя позволили догуливать отпуск. Только не совсем понятно, от кого такая инициатива исходила.
Война напоминала о себе даже тогда, когда Михаил Александрович на короткое время оказывался в Гатчине.
В дневниковой записи от 9 мая 1915 г. имеется такая запись:
«В 3 ч. утра я услышал, как мне показалось, ружейную пальбу и подумал, что это маневры. В 10 ч., когда мы встали, то узнали следующее: около вокзала стоял поезд с артиллерийскими снарядами, которые от начавшегося пожара начали рваться и летать во все стороны. Были поражены ближайшие дома – убиты были двое, мужчина и женщина; пальба продолжалась 2 часа»[271].
Италия 10 (23) мая 1915 г. объявила войну Австро-Венгрии. Тайный договор «союзников» (стран Антанты) с Италией, привлекающий ее к участию в войне, был заключен 13 апреля (26 апреля) 1915 г. Антанта сумела привлечь на свою сторону Италию. Обещания держав Антанты удовлетворить территориальные претензии Италии полнее, чем предлагала Германия, положили конец колебаниям итальянского правительства: 26 апреля был подписан в Лондоне секретный договор между Великобританией, Россией, Францией, с одной стороны, и Италией – с другой; договор определил условия вступления Италии в войну на стороне Антанты. Италия обязалась не позднее чем через месяц объявить войну Австро-Венгрии, а также выступить (без указания точного срока) против «всех… врагов» Антанты. В качестве «платы за кровь» Италии был обещан ряд территорий в Адриатике (в том числе Трентино, Южный Тироль), в Эгейском море, в Малой Азии, в Африке и др. В итоге 14 (27) августа 1915 года Италия объявила войну Германии.
Великий князь Михаил Александрович 16 (29) мая 1915 г. записал в дневнике среди прочих событий и свидание со своим «августейшим» братом:
«Утром был адмирал Коломейцев. В 12 ч. Н[аташа], Вяземские и я поехали в авт[омобиле]. – Я завтракал в Царском [Селе], другие поехали в Петроград. В 3 ч. я приехал в Петроград и видел по делам [Б.В.] Никитина, который приехал от [Я.Д.] Юзефовича (встретились мы в «Astoria» у [Н.А.] Врангеля). В 5 ч. я пил чай у Мама. В 7 ч. поехал к Н[аташе] в «Astoria», где я принял [А.О.] Чермоева, а затем Н[аташа], Вяземские, Дж[онсон] и я обедали у себя в номере, а потом поехали в Малый театр в ложу Путятиных, а рядом были граф и графиня Капнист, к которым мы поехали ужинать и просидели у них до 2 ч. (Драма была интересная «Вера Мирцева»). – В Гатчину вернулись в 3¼ ч.»[272].
В дневнике императора Николая II от 16 мая 1915 г. читаем:
«Погода была тихая и довольно теплая. Зелень подвигается, но очень запоздала. Завтракали: Миша и гр. Фредерикс. Принимал долго итальянского посла маркиза Карлотти по случаю объявления Италиею войны Австрии»[273].
Мощный удар противника был направлен встык между русскими 3-й и 4-й армиями Юго-Западного фронта, между Верхней Вислой и подножием Бескидского хребта в районе Горлице, а также в центр 3-й армии генерала Р.Д. Радко-Дмитриева (1859–1918). Общая численность войск русской 3-й армии, стоявших по реке Дунаец, исчислялась в 260 тысяч человек при 100 пулеметах, 141 легком и 4 тяжелых орудиях[274]. Предназначенная для прорыва русского фронта 11-я армия генерала А. фон Макензена (1849–1945) скрытно формировалас, главным образом из войск, переброшенных с Западного фронта. В этот период наши союзники по Антанте (это оказалось характерным и для последующих кампаний) предпочитали бездействовать, пока русские гибнут. Из Франции на подмогу прибыли 12 немецких дивизий, в том числе гвардейский корпус. После упорных боев фронт оказался прорван, и русские корпуса были приведены в большое расстройство. Превосходство в огневых средствах ударной германской группировки было настолько велико (примерно – один к пятнадцати), что отразить наступление было практически невозможно. В итоге Горлицкий прорыв неприятеля создал угрозу окружения Карпатской группировки, которая начала повсеместный отход. В конце концов 3-я армия откатилась за реку Сан, что привело к замене командарма генералом Л.В. Лешем (1862–1934). Затем очередь дошла и до 8-й армии генерала А.А. Брусилова.
Великий князь Андрей Владимирович в эти дни сделал следующую запись в дневнике:
«19 мая. По сегодняшним сообщениям с Южного фронта, вчера австрийцы вошли в город Перемышль, но были выбиты азовским полком. Вчера на фронте у Жирардова (город Жирардов расположен в 50 км к юго-западу от Варшавы. – В.Х.) от удушливых газов выбыло из строя около 8000 человек, причем доктора полагают, что, слава Богу, если погибнет не более 25 %, а то, пожалуй, и больше. Теперь возникает вопрос, не начать ли и нам применять такие же газы. Уже есть соответствующие изобретения»[275].
В самом деле такие секретные работы проводились и в России. Например, в дневнике императора Николая II от 3 февраля 1916 г. имеются интересные сведения:
«До доклада у меня был Алек, который в 12 ч. у платформы показывал испытания разных противогазовых повязок и масок»[276].
Жандармский генерал-майор А.И. Спиридович свидетельствовал:
«3 февраля в Ставку приехал Верховный начальник санитарной части принц Александр Петрович Ольденбургский, гроза всех тех, кто соприкасался с санитарной частью. Энергия принца была неиссякаемой. Он горел в работе, несмотря на свои годы, отдавал войне все свои знания, весь ум, всего себя без остатка. Принц долго докладывал Государю. Он привез новые модели противогазовых масок. После завтрака император прибыл на вокзал, где стоял поезд принца. Один из вагонов был наполнен желто-бурым ядовитым газом. Снаружи, в окнах вагона можно было видеть, как сдох впущенный туда зверек. В вагон вошли три офицера и два химика в новых масках. Они пробыли там 30 минут и вышли совершенно не пострадавшими. Между тем тяжелый, отвратительный запах ядовитых газов был слышен даже снаружи вагона. Государь смотрел на всю эту картину, стоя у окна вагона, слушая доклад принца, а затем поблагодарил и принца, и тех, кто участвовал в опытах»[277].
Однако вернемся на Юго-Западный фронт. В этих кровопролитных боях весны 1915 г. погиб родственник Императорской фамилии князь Константин Александрович Багратион-Мухранский (1889–1915), супруг княгини императорской крови Татьяны Константиновны (1890–1979), старшей дочери великого князя Константина Константиновича. В начале Великой войны он находился в 1-й Гвардейской кавалерийской дивизии и служил в элитном Кавалергардском полку, затем был по его же просьбе прикомандирован к 13-му лейб-гренадерскому Эриванскому полку. Кавалер Георгиевского оружия, флигель-адъютант Свиты императора. Князь погиб в бою на фронте 19 мая 1915 г. под Львовом, командуя ротой. 21 мая состоялась панихида в церкви Павловского дворца, на которую приехали Их Величества с великими княжнами.
Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 143
