на передний план обновленные партии социалистов и социал-демократов, к которым присоединяется и наиболее разумная часть коммунистов. На Востоке громадный Китай, пройдя через десятилетия гражданских и национально-освободительных войн, через анархию и тоталитаризм, ступил в последние 20 лет на путь рыночных реформ и сочетания государственного социализма с элементами частной собственности и капитализма. Глубокие социальные и социалистические реформы происходят в Индии и Южной Африке, в Чили и Аргентине, в Мексике и даже в США. Но Россия опять пошла по ложному пути грандиозных, но поспешных социальных и экономических экспериментов. Это не может не беспокоить всех тех, кому дороги ее история и ее интересы.
Социалистическая революция и государство
* * *
Ленин не раз говорил, что главным вопросом всякой революции является вопрос о власти. Трудно поэтому, размышляя о судьбе и уроках Русской революции, не сказать хотя бы кратко о тех первых шагах государственного строительства, которое пошло после Октября 1917 года совсем не по тому пути, который был намечен основоположниками марксистского социализма. Было бы, конечно, очень наивно упрекать в этом Маркса, Энгельса или Ленина. Подобно тому, как их высказывания о будущем социалистическом обществе носили в основном характер гипотезы, поиска и не могли еще принять характера развернутой научно-теоретической концепции, так и высказывания «отцов-основателей» о будущем государстве, о совместимости социалистических отношений и политической власти могли иметь также характер отдельных предположений и гипотез. Ни самый внимательный анализ уроков Парижской коммуны 1871 года, проделанный Марксом, ни более богатый опыт первых лет советской власти, который пытался осмыслить и обобщить Ленин, не могли еще стать достаточно прочной основой для новой науки – учения о социалистическом государстве. Ученым и юристам – сторонникам социализма – еще предстоит выполнить основную часть этой работы.
Маркс и Энгельс о государстве
Известно, что Маркс и Энгельс уделили немало сил и внимания изучению природы и происхождения государства вообще и буржуазного государства в особенности. Работы Маркса и Энгельса можно оценивать по-разному. Доктор юридических наук Л. С. Мамут полагает, что «с исторической точки зрения учение Маркса о государстве является масштабным, весьма значительным явлением. …Марксистской теории государства уготована примерно та жизнь, которой живут в веках политические идеи Конфуция и Библии, Платона, Аристотеля, Цицерона, Августина и Фомы Аквинского, Мора, Макиавелли, Гоббса, Локка, Монтескье, Руссо, Бабёфа, Канта, Гегеля, Прудона, Бакунина и др., ставшие неотъемлемой частью духовного достояния цивилизации»[344]. Некоторые из политологов более сдержанны в своих оценках. Так, например, президент Советской ассоциации политических наук Георгий Шахназаров не без основания утверждал, что Маркс и Энгельс не опирались в своих политических теориях на работы и идеи многих мыслителей прошлого и особенно тех философов и политиков XVIII–XIX веков, которые развивали идеи демократии, народовластия или разделения властей. По мнению Шахназарова, «основоположники марксизма до известной степени пренебрегли замечательным творческим наследием великих политических мыслителей, в первую очередь Монтескье и Руссо, Локка и Джефферсона»[345].
Известно, что молодой Маркс очень ярко и убедительно выступал в защиту демократических институтов. Из всех демократических свобод он выделял в первую очередь свободу слова и печати. «Призрачны все остальные свободы при отсутствии свободы печати. Закон, карающий за образ мыслей, это закон одной партии против другой»[346]. Цензура печати – это «тупые ножницы произвола». «Истинная цензура есть критика. Она тот суд, который свобода печати порождает изнутри себя»[347]. Маркс ненавидел бюрократию. «Бюрократия считает самоё… себя конечной целью государства… Государственные задачи превращаются в канцелярские или канцелярские задачи – в государственные. Бюрократия есть круг, из которого никто не может выскочить. Верхи полагаются на низшие круги во всем, что касается частностей; низшие же круги доверяют верхам во всем, что касается понимания всеобщего, и, таким образом, они взаимно вводят друг друга в заблуждение»[348]. Именно в это время, говоря о радикальном преобразовании немецкой действительности в «человеческий мир демократии», Маркс впервые изложил мысль об особом предназначении пролетариата. Сходные мысли высказывал в том же 1844 году и Энгельс, изучавший положение не в Германии, а в Англии. Энгельс отмечает многие элементы демократии в Англии. «Англия, бесспорно, самая свободная, то есть наименее несвободная страна на земном шаре»[349]. Но эти свободы ограничены различными оговорками и доступны в основном образованным людям. Чтобы добиться подлинной демократии для всех, «должен развиться новый принцип, выходящий за пределы существующей политики. Этот принцип есть принцип социализма»[350].
В августе 1844 года состоялась встреча Маркса и Энгельса в Париже, положившая начало их 40-летнему сотрудничеству и дружбе. Оба они уже перешли в это время к материализму и коммунизму, правда еще утопическому. В 1847–1848 годах Маркс и Энгельс создают первые программные документы раннего коммунизма, в которых вопрос о демократии занимает важное место. Здесь же были высказаны и первые мысли о грядущей пролетарской революции, результатом которой будет победа справедливого общества, в котором «публичная власть потеряет свой политический характер», в котором не будет организованного насилия одного класса над другим, а на место классового общества «придет ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех»[351].
В 50—60-е годы XIX века Маркс и Энгельс много раз возвращались к проблемам государства, но прежде всего к анализу природы и особенностей буржуазного государства. Итогом этого анализа был вывод о том, что непрерывно возраставшая на протяжении XIX века машина буржуазного государства на Европейском континенте должна быть сломана в ходе социалистической революции. На ее месте должны быть созданы новые органы государственного управления, которые будут способны навязать классу капиталистов волю рабочего класса, то есть диктатуру пролетариата. «Рабочий класс, – писал Маркс, подводя уроки Парижской коммуны, – не может просто овладеть готовой государственной машиной и пустить ее в ход для собственных целей»[352]. «Не передать из одних рук в другие бюрократически-военную машину, как бывало до сих пор, а сломать ее… таково предварительное условие всякой действительной революции на континенте. Как раз в этом и состоит попытка наших геройских парижских товарищей»[353].
Но чем заменить разрушенное буржуазное государство? Должен ли пролетариат создавать на обломках старого государства новое, пролетарское государство? Что нужно сделать, чтобы оно не превратилось со временем в клику привилегированных чиновников? На этот счет высказывались разные точки зрения. Заметным течением социалистической мысли во второй половине XIX века были анархисты, провозглашавшие своей целью освобождение личности от всех видов не только экономической и духовной, но и политической власти. По их мнению, именно государство является в любом обществе главной консервативной силой, и поэтому социальная революция должна не только разрушить прежнее государство, но и воспрепятствовать созданию нового. Социализм и государство несовместимы, и государство должно быть отменено на второй
