41
Как и Джордж Блейк, Филби женился на русской женщине по имени Руфа, получил звание генерала КГБ и жил в комфортабельной московской квартире, где у него взял интервью писатель Филипп Найтли за четыре месяца до его смерти в мае 1988 года. См. Knightly Ph. The Master Spy: The Story of Kim Philby. — N. Y., 1989.
В то время отдел назывался «Отдел Советской России». Отсюда сокращение SR-9. Впоследствии название изменили на «Отдел советского блока» (SB). Были и другие изменения и слияния. В последние годы отдел известен как «Советский / Восточноевропейский отдел» (SE)..
Тайники — это потайные места, где агент может оставить ролики с пленкой или документы для последующего изъятия их оперативным работником. Места для тайников должны быть легкодоступными, но не настолько, чтобы дворник или играющие в парке дети случайно наткнулись на них. Как правило, ЦРУ использует пространство за батареями в подъездах домов или полые кирпичи либо пустоты за расшатавшимися камнями в стенах.
Жалобы Попова по поводу тайников описаны в автобиографии Пира де Сильвы, сотрудника ЦРУ, руководившего операцией обеспечения агента из ГРУ. Но де Сильва не указывал, что именно Смит выбирал для тайников. См. Silva P. de. Sub Rosa: The CIA and the Uses of Intelligence. — N. Y., 1978.—P. 69.
См. Smith E. E. The Okhrana: The Russian Department of Police. — Palo Alto, 1967; The Young Stalin: The Early Years of an Elusive Revolutionary. — N. Y. 1967
Харви был известен в Управлении тем, что дремал на совещаниях личного состава. Во время одного такого совещания, проходившего в резидентуре ЦРУ во Франкфурте, Харви, как обычно, начал клевать носом, и его пиджак постепенно распахнулся, открыв взору собравшихся кобуру с пистолетом. Кто-то написал на листке бумаги «Самая жирная «пушка» на Западе» и водрузил его на живот толстяка.
В большинстве случаев резидентура ЦРУ размещается в одном месте в здании посольства. По соображениям безопасности горстка сотрудников ЦРУ в Москве была рассредоточена по всему зданию. Гарблер должен был организовывать с ними встречи, прибегая к сложной системе сигналов. «Установление контакта с сотрудниками резидентуры на территории посольства во многом походило на подготовку тайной встречи с агентом, скажем, в Париже. Для связи с каждым офицером я использовал разные сигналы и места их постановки. В Москве иногда уходило два дня для того, чтобы встретиться с сотрудником резидентуры. Все встречи проходили в «пузыре»».
Голицын перешел на Запад всего две недели спустя после того, как Гарблер прибыл в Москву. «Я слышал об этом, — сказал Гарблер. — Пришла телеграмма из штаб-квартиры. В ней говорилось, что сотрудник КГБ попросил политического убежища в Хельсинки и КГБ рыщет по всему городу в поисках парня. Мы иногда наведывались в Хельсинки за покупками; в телеграмме рекомендовалось пока воздерживаться от подобных поездок. Я ответил, что не планирую поездку в Хельсинки».
Семья была разобщена. Двоюродный дедушка Пеньковского, генерал Валентин Антонович Пеньковский, служил в Красной Армии. Он не избежал сталинских чисток, был брошен в тюрьму, но не расстрелян и героически сражался с фашистами во время второй мировой войны, стал командующим войсками Дальневосточного военного округа. Он занимал высокие посты в Советских Вооруженных Силах и был награжден тремя орденами Ленина. Однажды в Москве он встретился со своим внучатым племянником Олегом и, обмывая тайное воссоединение семьи, со слезами на глазах обещал никогда не упоминать, что его отец был белогвардейцем.
Многие подробности биографии Пеньковского и его шпионской деятельности на ЦРУ сообщил автору Джордж Кайзвальтер в ходе нескольких интервью, состоявшихся в доме последнего под Вашингтоном. Ему поведал об этих событиях сам Пеньковский во время многочасовых опросов, когда полковник ГРУ трижды выезжал на Запад в 1961 году. Рассказанное Кайзвальтером добавляло много нового к версии, опубликованной в «Документах Пеньковского» (Нью-Йорк, 1965), воспоминаниях, якобы написанных Пеньковским и тайно переправленных из СССР. Но в действительности книга была подготовлена на основании переданного ЦРУ материала, который был получен в результате опроса агента на Западе.
Неприятности обрушились, когда резидент ГРУ получил приказ из Москвы. Джордж Кайзвальтер рассказывал: «Пришла телеграмма: отложить проведение операции, так как шах Ирана находится с официальным визитом в стране. Все враждебные разведслужбы мира соберутся здесь — не засветитесь. Вопреки распоряжениям Москвы Ионченко намеревался поддерживать связь с агентом-турком, у которого имелись карты ВВС США. Пеньковский позвонил в турецкую службу безопасности, и они задержали Ионченко и выдворили из страны. Турка расстреляли. Пеньковскому поручили сопровождать Ионченко в Москву. Рубенко сделал жизнь настолько невыносимой, что Пеньковский направил в Москву телеграмму по каналам КГБ. Она попала в Центральный Комитет. Хрущев вызвал Рубенко и Пеньковского. Стиль руководства генерала был осужден, и его убрали из ГРУ. Пеньковского наградили за бдительность и перевели на новое место службы.
Но к нему теперь относились настороженно за то, что он выступил против своего начальника — генерала. Потребовалось вмешательство маршала Варенцова, чтобы Пеньковский получил направление в Военную академию им. Ф. Э. Дзержинского в Москве на девятимесячный курс по ракетной технике.
Кайзвальтер говорил об именах, содержавшихся в этом списке, что «четверть этого списка составляли люди, специально обученные работе в качестве нелегалов. Они были отмечены звездочкой. Агент, владевший французским, направлялся в Ливан, другой, говорящий по-английски, — в Израиль и т. д.». Чтобы подтвердить ценность списка Пеньковского, ЦРУ поручило десяти оперативным работникам проанализировать все, что было известно об офицерах ГРУ. Была проведена проверка картотеки, и ЦРУ смогло идентифицировать 40–60 имен, находившихся в списке. «У нас были фотографии приблизительно двадцати пяти человек, — заявил Кайзвальтер. — Те, на кого не было никаких данных, никогда не выезжали из СССР».
В официальных документах, изданных канадским правительством в начале 1991 года, указана дата установления Пеньковским контакта в гостинице «Националы» — 9 января 1961 года. Блэр Сиборн, канадский поверенный в делах в Москве, одобрил решение наотрез отказать Пеньковскому. Впоследствии его заменил новый посол, Арнольд Смит, который организовал контакт Пеньковского с МИ-б, как указано в этих документах. См. Beeby D. We Nearly Did It Again, // Ottawa Citizen. — 1991.— March 1.— P. A2.
Этот фотоаппарат имел фиксированную полевую диафрагму — f8 и фиксированную скорость затвора — одну сотую долю секунды. Пеньковского научили пользоваться источником света мощностью от 60 до 100 Вт. Его предупредили, что максимальный размер документа, который можно сфотографировать в одном кадре, — 17,5 х 21 дюйм (дюйм= 2,54 см). Любой документ большего размера потребует два кадра.
Блокнот одноразового использования представляет собой тонкую книжечку, содержащую произвольные группы цифр, которые агент использует для расшифровки полученных сообщений. Второй единственный экземпляр блокнота хранится в разведывательной службе, которая контролирует агента. Судя по названию, каждая страница блокнота используется только один раз и затем уничтожается. Иногда блокноты изготавливают из съедобной бумаги. Поскольку существуют только два экземпляра блокнота, расшифровать код невозможно.
Помимо этого Пеньковскому дали указание позвонить Хью Монтгомери, заместителю начальника резидентуры в Москве, по телефону 43-26-78 и предупредить его о постановке условного сигнала. «Никаких слов не должно было произноситься; после третьего звонка Пеньковский должен был повесить трубку».
Количество алкогольных напитков, принятых на этой и последующих встречах в Женеве, впоследствии фигурировало в деле Носенко. «Это не было попойкой, — заявил Бэгли. — Он не был пьян ни на одной из встреч». Но позднее Носенко заявил, что во время бесед с представителем ЦРУ он был пьян. Джон Хар, свидетель из ЦРУ, при даче показаний в комитете палаты представителей заявил, что перед встречами Носенко пропускал «четыре или пять» порций виски с содовой и что русский винил алкоголь в том, что в ходе ответов он преувеличил свою роль в КГБ: «…на этих встречах я сел в галошу. Я был пьян», — процитировал Носенко Харт. (См. материалы Слушаний в комиссии по расследованию политических убийств Палаты представителей Investigation of the Assassination of President John F. Kennedy. — Vol. II. — 1978.— P. 491.)
