Итак, два дня назад в Главном выставочном зале, сиречь, в Манеже, что неподалеку от ул. Якубовича, открылась беспрецедентная выставка «Русская графика XVIII – ХХ в. и портреты художников XIX–XX в.».
Уникальность экспозиции в том, что весь Манеж заполнили два замечательных коллекционера Я.Е. Рубинштейн и И.В. Качурин. Ты не можешь (и никто не мог) себе представить: весь первый этаж Манежа и еще половина первого этажа – всё Яков Евсеевич Рубинштейн! Невероятно! Количество не уступает качеству. Удивительно.
Приехал Яков Евсеевич с женой Танечкой и с сыночком Женей, мальчонкой 52-х лет (тоже с женой). Все Рубинштейны остановились в «Астории» на втором этаже. Сам Я[ков] Евсеевич открыл выставку и дал банкет человек на 35 в Союзе архитекторов. Мы с Аллочкой были приглашены и даже имели честь слушать Танечкин тост за нашу живопись, вследствие чего расслабились маленечко и замечательно напились. (Слава Богу, Аллочка рядом сидела.)
Я им, т. е. Танечке и Яков Евсеевичу, сказал, что обязательно напишу тебе об этом дне. Они, в свою очередь, велели передавать приветы и кланялись тебе.
Все тебя помнят и вспоминают достойно, можешь на этот счет не волноваться. С Лидией Владимировной, Бог даст, все будет хорошо, тем более что она не одна, сам знаешь. Думаю, что самое страшное она уже пережила и доказала нам, что она покрепче многих будет. Но ты не волнуйся, все будет хорошо, только бы дни у тебя короче были.
Новый год налетел, и уже весна на пороге, правда, лучше не торопиться это повторять, еще дожить надо. А у меня был месяц неработы. Ничего не мог делать, на сердце тоска, иногда даже места себе не находил, пил чуть-чуть. Завтра с Аллочкой уедем на неделю в Прибалтику, а потом надо браться за работу. До марта нужно сделать две заказных работы. Но не могу пока себя заставить думать о работе, все больше о другом думаю, о своем будущем. Очень хочется его увидеть. Тебе в этом безусловно поможет Света. Она уже есть твое замечательное Завтра. Впереди большая работа и ее достойная оценка.
Держись, Костенька, держись и «…верь, взойдет она…».
Целую крепко всегда твой
Толик
Зигрида (Зигфрида) Болеславовна Ванаг, близкая подруга Светланы и жена Юрия Орестовича Цехновицера (1928–1993), архитектора, художника, фотографа, одного из ярких персонажей ленинградской культуры 1960–1980-х годов. Мы уже говорили, что забота о Косте и Светлане дорого стоила Зигриде, но даже такие трагические обстоятельства не охладили в ней дружеских чувств и желания облегчить участь своих близких друзей.
Сусуман, 21 ноября 1981 г.
Дорогой и добрый друг Зигрида Болеславовна!
С того самого момента, как в середине февраля адвокат Х[ейфец] назвал мне Ваше имя, и до самых последних недель, когда оно вновь и вновь повторяется в письмах Ленинград – Сусуман, на всех перепадах и перепутьях своего последнего года, я знал, что однажды напишу Вам письмо. И вот теперь, когда все готово и я собрался начать с Вами эпистолярный диалог, с изумлением и ужасом ощущаю, что у меня не хватает слов. Ибо написать Вам, дорогая Зигрида, для меня означает прежде всего выразить Вам глубочайшую и взволнованную благодарность за всю ту помощь, которую Вы оказали и оказываете маме и Светочке. О себе, т. е. о Вашем участии в моем деле я уже не говорю. Помощь Ваша воистину неоценима, и, думая об этом, я всякий раз чувствую себя тронутым до глубины души. Но когда я пишу Вам об этом, то – как человек литературный – хорошо вижу всю недостаточность общепринятых слов. Что же мне делать? – задаюсь я извечным мучительным вопросом тех, кто видел пределы человеческого слова. Утешаюсь тем, что при встрече, лицом к лицу, я, быть может, точнее и чище сумею передать Вам свое чувствование, чем в письме издалека.
В общем так: сказанное здесь пусть останется на бумаге, а несказанное – на будущее.
С ностальгической тоской я думаю о Вас с Юрой, о тех вечерах и ночах в вашем доме, именно в вашем… «И катится тяжелая река» (откуда это, между прочим?) В свое время многие люди, бывшие у меня, говорили потом, что мой дом – «чисто петербургский». Но они говорили это, разумеется, лишь потому, что не бывали в вашем.
О себе умолчу. Не из скромности (мне это качество вряд ли свойственно) и не из недостатка времени (хотя времени и маловато). А просто потому, что все то, о чем я мог бы здесь написать, Вам и так уже известно. Замечу лишь, дорогая Зигрида Болеславовна, что за минувший год я, по всей видимости, несколько приблизился к Вашему мужскому идеалу, ибо Вам всегда нравились мужчины с насыщенной биографией, прошедшие через водовороты, омуты и смуты жизни. Не правда ли? Вот теперь у Вас одним таким знакомым больше.
С сильным запозданием поздравляю Вас с днем рождения и, сильно опережая время, – с Рождеством и Новым Годом. (Вы – первая, кого я поздравляю в нынешнем году с этими святыми днями.)
Если (и когда) Вы дозреете до ответного письма, пожалуйста, расскажите, как Вам отдыхалось в Нальчике и часто ли бываете на берегах Даугавы? Еще меня интересует и беспокоит Вильно. Как там?
Привет милому, дорогому Юре (помню его растерянное и тревожное лицо в день 16 марта [на суде] и Ваше – смеющееся); привет всем, кто не верит в меня как в новоявленного наркомана. Кстати: читал в «Лит. газете» отзыв В. Каверина о Нине [Катерли] и очень за нее порадовался. Передайте ей мои поздравления.
Я обнимаю Вас.
К.
P.S. Передайте, пожалуйста, Юре, что «морж» по-чукотски – «рыркы» [Юрий Цехновицер был страстным «моржом». – П.Д.].
25 ноября 1981
Милый Костя, здравствуйте!
Вчера приехала от Светочки. Хотела написать Вам сразу, но не было сил, т. к. спали мы в последнюю ночь с нею всего два часа, а в пять по-горьковскому и в шесть по-московскому мы уже расставались. Светочка – на завод, а я – в аэропорт. И прямо из аэропорта я приехала на работу. Приезжала я на выходные. В субботу Светочка с [ее сестрой] Тамарой, которая приехала в пятницу, встречали меня на вокзале. В этот же день Тамара уехала. В воскресенье мы не выходили из комнаты и весь день провели в разговорах, конечно же, о Вас, о Светочкиной поездке, она сейчас только этим и живет. Светочка очень похудела и помолодела, выглядит совсем девочкой, не девочкой-Светиком, о которой и помину нет, а Светланой и для очень близких – Светочкой. Вы писали, что ехать к Вам Светочке или не ехать, решать нам. Костя, никто, ни мы, никто другой не может, не смеет и не должен ее задерживать. Вы для нее – всё. Она к Вам босиком и пешком пойдет, никого не спросит. Что Вам сказать об обстановке, в которой она живет? Вполне сносная. Говоря честно, я несколько побаивалась этого общежития, когда туда ехала. Но в общежитие я попала не сразу. Мы сдали вещи в камеру хранения и немножко погуляли по городу. Так что, когда мы приехали в общежитие, оно на меня не произвело тяжелого впечатления, такие же люди, как везде в городе. Светочкина соседка – человек спокойный. Они со Светочкой себя уже там поставили так, что у них в комнате проверок не бывает, и я жила у нее, даже не сдавая паспорта. Через несколько дней отправим Вам посылку. Светочка отдала для Вас тушенку и шпроты, которые привезла ей сестра. Я не хотела брать, говорила, что мы достанем сами, но она и слушать не хотела. Посылку будем посылать авиа, т. к. она идет всего пять дней.
Костя, я и Гета [Яновская] на Вас обижены, и говорю я Вам это серьезно. Костя, я понимаю, что как мама Ваша, так и Вы не хотите ни у кого ничего брать, быть кому-то обязанным, вам легче расстаться с какой-нибудь вещью. Но поверьте, Костя, что и мы не хотим, чтобы Вы были кому-то обязаны. Если что-то все делают, то делают это с желанием и только сами. Кроме того, если бы была необходимость, то поверьте, Костя, мы бы воспользовались Вашим советом в плане реализации. Так что позвольте, Костя, всему Вам принадлежащему дождаться хозяина…
Мы с Юрой крепко целуем Вас. Вам кланяются все наши друзья, знакомые и незнакомые Вам.
Зигрида
Сергей Сергеевич Гречишкин (1948–2009), выпускник филологического факультета ЛГУ, участник Блоковского семинара Д.Е. Максимова; блестящий архивист, исследователь русской литературы эпохи символизма; в тот момент – сотрудник Рукописного отдела Пушкинского Дома Академии наук СССР; позднее – поэт, публицист и литературный критик, выступавший под псевдонимом Василий Пригодич (ряд его стихотворений имеет посвящения К. Азадовскому). Вместе с А.В. Лавровым оказал в тот тяжелый момент большую помощь и поддержку Константину Марковичу – начиная от участия в «сопротивлении» до заботы о научных работах арестованного друга. Письмо обращено к Сергею и его супруге Дженевре Игоревне Луковской, профессору юридического факультета ЛГУ.
Сусуман, 31 марта 1982
Дорогие друзья!
Прошу извинить меня за этот мятый, непристойного вида листок бумаги, на котором пишу. Случилось так, что у меня образовалось сейчас (в рабочее время) пол свободных часа, а ничего другого под рукой нет. (А, вообще, никаких проблем с бумагой, конвертами и т. п. для меня давно уже – благодаря Светочке – не существует.)
![Георгий Дружинин - Нестандартные версии истории[СИ]](/uploads/posts/books/no-image.jpg)
